Вахит Хаджимурадов – АРМЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ (страница 1)
Вахит Хаджимурадов
АРМЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ
Армейская история. Рассказ.
(Посвящается сослуживцам из ЦСБУ, космодром Плесецк)
– Ваха! Ваха! Чего ты, проснись! – послышалось мне сквозь темноту. Я находился во власти крепкого солдатского сна и не сразу понял, что меня кто-то окликает. Нехотя посмотрел я вокруг себя одними глазами. Сознание не сразу подсказало мне, где я нахожусь. Вокруг была темень, лишь поодаль, возле тумбочки дневального, мерцало тусклое дежурное освещение. Наконец, до меня дошло, что нахожусь в солдатской казарме, а на дворе 1975 год…
– Ваха, ты чего бубнишь? Здоров ли ты? – склонился надо мной смешливый парнишка, сосед по солдатским койкам Колька Шафранский.
– Кто бубнит? Я? А что я говорил? – спросил я.
– Откуда я знаю! Бормочешь что-то на своем чеченском. Все ли ладно с тобой? – поинтересовался Коля и, увидев, что я в порядке, тут же опустил голову на подушку.
Прошло лишь какое-то мгновение, и Колька сначала засопел, а затем и захрапел тихо, по-детски мелодично. Я что-то буркнул недовольно в темноту и сам тут же следом заснул.
– Центр! Подъем! – прозвучала команда дежурного по центру.
Мне показалось, что не прошло и секунды, как я закрыл глаза, но казарму уже освещали через широкие окна скупые лучи заполярного архангельского солнца, и вся рота спешно одевалась. Чтобы одеться и занять свое место в строю у меня было в запасе 45 секунд, но на втором году службы для меня эта задача была пустяшной.
После утреннего построения далее следовала трехкилометровая пробежка, которая выбивала из нас последние остатки сна и лени.
На завтраке, за столом на десять человек, Коля Шафранский сидел напротив меня.
– Ты чего ночью меня доставал? – спросил я у парня.
– Ну, ты, Ваха, даешь, – улыбнулся Колька, затем отломил кусочек черного ароматного хлеба и отправил себе в рот.
– Чего я даю?– не понял я, продолжая, есть ускоренными темпами, так как время на завтрак тоже было для солдата нормированным.
– Ты меня разбудил… Я думал с тобой что-то неладное. Прислушался…Ничего не пойму… «Бу-бу-бу». Спросонья не разобрал… Затем понял, что это ты на своем чего-то бормочешь.
– Видать, что-то приснилось… Спасибо, друг, за заботу, – поблагодарил я парня.
После завтрака на построении майор Кобылецкий, замполит центра (так называлась наша рота связистов), объявил, что на узел связи при штабе нужно отправить «Смену» телеграфистов, так как следовало сменить дежуривших вторую неделю наших товарищей и отправить тех в центр для отдыха.
Невелика была задача, если на автомашине. До штаба было всего-то километров 15 по хорошей бетонной дороге. Надо сказать, в Заполярном круге дороги бетонируют, говорят, что асфальт не выдерживает сильных морозов. Дорога пролегала меж девственных архангельских лесов, летние ароматы и чистейший лесной воздух очаровывали наши юные сердца, несмотря на агрессивность приставучих, могучих комаров. Приедалась однообразная жизнь в части, а тут и на машине прокатишься, и обстановку хоть как-то поменяешь. А ехать в штаб как раз и следовало мне с сослуживцами-телеграфистами. Майор Кобылецкий словно делал одолжение нам всем, а заодно и всей нашей великой державе СССР, пропел наши фамилии: Моздаков, Игонен, Иовенко, Шафранский, – и мою не запамятовал, говоря на местном диалекте, хоть и пришлось ему приложить некоторое усилие. Мы с ребятами отправились готовиться к поездке в штаб, сразу же после команды «Разойдись!». Да, только что там готовиться, взял зубную щетку, пасту да мыло. Мы быстро вышли во двор и устроились в беседке-курилке, в ожидании команды: «К машине!». Ребята курили, пытаясь в шутку и меня заразить этой зловредной привычкой.
– Ваха, ты затянись разочек и поймешь, сколько ты потерял в этой жизни,– играл сигаретой своими тоненькими девичьими пальчиками худощавый с тонкими чертами лица Мишка Игонен, коренной советский финн.
– Ваха, не слушай их, – пробасил здоровяк Вовка Моздаков. Рыжее, в извечных конопатках, продолговатое северное лицо его все время оставалось в окаменелом суровом состоянии, если он и смеялся отрывистым басом. Вовка считал себя заядлым, бывалым охотником. «Настоящий природный охотник никогда не позволит себе закурить», – твердил он всегда. Тут вмешался Колька Шафранский, что сидел, облокотившись на спинку лавочки, в беседке.
– Слышьте, пацаны, что учудил Ваха ночью, – выпалил он мальчишечьим голоском.
– Что полез целоваться? Во сне принял тебя за знойную чеченочку? – с ходу поддел Мишка-финн, гораздый на всякого рода шуточки.
– Ни-и! Лобызаться не лез, но слышу средь ночи «бу-бу-бу!». Прислушался, а наш Ваха что-то шпарит во всю казарму на своем чеченском, – тонким смешком сам первым и обдал нас рассказчик.
– То, он во сне с горы кричал джигиту на соседней горе: «Магомед! Иди, шашлик кушит будим!» А ты Колька, ишак паршивый, не дал джигитам спокойно пообщаться за жирным шашлыком! – не унимался Мишка.
Бросив окурок в урну, Колька погнался за Мишкой, а тот пустился наутек вокруг беседки. Скоро они сидели друг на дружке в траве. Я попытался расцепить ребят, играющих словно дети:
– Перестаньте, форму испачкаете!
Но скоро и сам оказался в цепких лапах бесившихся. А еще через мгновение вся наша пятерка сидела друг на дружке, образовав кучу малу.
– Это еще, что за детский сад! – послышалось вдруг откуда-то сверху.
Это над нами стоял майор Кобылецкий, и сам еле сдерживал улыбку на своем упитанном круглом лице.
Мы все разом вскочили, оправили гимнастерки.
– Вот что, ребятки, – обратился к нам старший офицер, после того как мы привели себя в порядок и встали полукругом. – Машина у нас вдруг ни с того, ни с сего забарахлила. Дорогу в штаб напрямки, через лес знаете?
Дорогу-то и не сложно было знать, мы не раз ходили по ней и в штаб, и обратно. Дорога большей частью шла по старинному Петровскому тракту. Здесь Петр 1 в былые времена, прорубив этот тракт, протащил свои корабли из Переславля до Белого моря. Это, чтобы объехать вокруг по трассе, нам было до штаба 15 километров. А по прямому пути через лес вполовину меньше, а то и больше половины. Но что такое 6-7 километров для молодых энергичных парней, что каждое утро в качестве пробежки отмахивают 3-4 километра. Да и появлялся повод развеять нескончаемую скуку и тоску серой обыденщины и однообразности солдатской жизни. Разумеется, нам втихомолку удавалось изредка прогуляться по лесу, пока не наступала пора, когда комарье особо лютовало. Случалось, что и маршброски по лесу устраивало наше доблестное «командирство», километров этак на 10. А зимой на лыжах и все 15 отмахивали в положенные по плану сроки нашей муштры. Но вот так без секундомеров и «облаивания» сбоку, сзади младшими офицерами, пройтись по девственному сказочному лесу, нам удавалось редко. Поэтому мы и взглянули друг на друга с довольными улыбками предчувствия скудного солдатского удовольствия.
– Ребятки, – совсем, уж, по-домашнему, почти отеческими нотками в голосе продолжил замполит негромко. Офицера свободного тоже нет, чтобы с вами отправить. Так что, ребятки, вы уж не подкачайте. Главное, не заблудитесь в лесу… Помните, вам же рассказывали, что эти леса тянутся на тысячи километров, поэтому и прошу вас, смотрите в оба, не заблудитесь. С тропы не сворачивать никуда. Старшим у вас будет младший сержант Иовенко!
– Есть! – чуть слышно произнес Витька и приложил руку к пилотке.
– Получите в «оружейке» на всякий случай автомат с запасным рожком. Указание дежурному по центру я уже дал. По прибытии в штаб доложите по телефонной связи.
– Автомат для чего? Тащить… – осекся под построговевшим взглядом майора Вовка Моздаков.
– Да, вот еще… Леса здесь глухие и бывали случаи, что солдаты натыкались на всякого рода зверье. Автомат на всякий случай. Но! За каждый патрон буду с вас спрашивать строжайшим образом. Так что не балуйте с оружием,– строго добавил майор. Замполит, как говорится, «врио» исполнял обязанности командира центра, пока тот был в отпуске и опасался всякого рода «внештатных ситуаций», как он любил говорить. А ситуация, когда пятерых солдат одних приходится отправлять в лесную глушь, уже была непредсказуема. Но, видать, сильно приспичило командование штаба поменять дежурную смену телеграфистов, а приказы в Советской Армии не терпят отлагательств и обсуждений. Деваться было некуда майору Кобылецкому, и он нехотя проводил нас до начала лесной тропы, идущей в сторону штаба. Кроме автомата майор заставил нас взять несколько солдатских баклажек с питьевой водой.
Скоро за высокими соснами и раскидистыми березами осталась позади грустная фигура провожавшего нас майора. Я невольно вспомнил кадры из фильма «Звезда», что нам недавно показывали в ДК. В фильме, точно так же, как и наш Кобылецкий, герой фильма майор провожал долгим взглядом группу своих разведчиков в тыл врага. Мое юношеское воображение разыгралось, и я представил себя одним из героев фильма. Но очень скоро ароматы леса, птичий гомон, пение, море зелени, поглотившее нас, вывели меня из плена моих патриотических грез и мечтаний. Мы впятером цепочкой продвигались по тропе, которая изредка выходила на небольшие поляны, но через мгновение снова извилисто уходила в тень могучего красавца леса. Лес, который никогда не видел топора или пилу лесорубов, был воистину величественен и сказочен. Если где-нибудь на свете и жили Баба-яга с Кащеем, то это непременно должно было быть в этом старинном лесу.