Ваграм Оганджанян – Сокровища детства (страница 4)

 После этого дед стал «паинькой», а родители больше никогда не ссорились и всегда были вместе.

24 сентября 2014 г.

 В тот день у мамы с самого утра было дурное настроение – ей приснился плохой сон. Перед тем как выйти из дома, она попросила отца быть осторожным и не спускать с меня глаз. Мне было всего четыре года, и я был ужасно непослушным, так что дома часто говорили: «Эс хохен хатан, кылхан шршрама» – что-то вроде: «С этим ребёнком хоть святых вызывай – не справишься».

За свои четыре года я уже успел вляпаться в десятки разных приключений, оставив на теле множество ссадин и шрамов – особенно на голове, где и по сей день видны их следы.

Отец рассердился на мамины слова:

– Ну вот, ты, как и твоя мать, сначала спишь, потом нам сны придумываешь! Да ничего с ним не случится!

Мамина мама, Арпеник бабо, была глубоко верующей женщиной, и в деревне славилась своими вещими снами, которые часто сбывались.

– Да ты не понимаешь, что я видела! Сон был страшный…

– Ну и что ты там увидела такого, что аж затряслась? – с иронией спросил отец.

– Видела, как наш ребёнок стоит на краю крыши, а я – внизу. У меня ноги дрожат от ужаса, не знаю, что делать. Боюсь, что он вот-вот упадёт. И тут вижу, как к нему по лестнице поднимается покойный Мухан-апа. Я закричала: «Мухан-апа! Ребёнок же упадёт!» А он повернулся ко мне и спокойно сказал: «Не бойся, душа моя, всё будет хорошо». Лицо у него было доброе и спокойное. Он взял ребёнка на руки, медленно спустил по лестнице, поцеловал под подбородок и передал мне. Но ведь Мухан-апа не просто так снится – как только он появляется во сне, обязательно случается что-то плохое…

– Да ну тебя, – махнул рукой отец. – Наверное, воспоминания всплыли, вот и приснилось.

 Он имел в виду случай, который произошёл, когда мне было всего одиннадцать месяцев. Я как-то уполз по балкону и уселся в жёлоб на самом краю крыши, свесившись вниз. Мама рассказывала, как у неё подкосились ноги от ужаса, когда она это увидела. Чтобы не спугнуть меня, не закричала, а медленно, ползком, на коленях, подползла сзади и схватила.

Так или иначе, мы пошли в центр деревни – папа, сын его брата (мой двоюродный брат Вардгес, который был немного старше меня) и я. Там обсуждали, что мельница осталась без воды, и нужно несколько ребят, чтобы помочь прочистить русло. Папа вызвался помочь – он всегда был активным участником в решении общих сельских дел.

Собравшись, мы направились к построенной новой мельнице на реке Каркар, ниже деревни. За нами бежала охотничья собака отца – «Булка». Она радостно носилась туда-сюда, забегая то вперёд, то возвращаясь назад.

Мельница была небольшим зданием с белыми известковыми стенами. Нас встретил Саркисджан-апа – бодрый, весёлый старичок с пышными белыми усами. Он зарядил молодёжь шутками и весёлыми словами, после чего попросил пройти вверх по руслу, к истоку канавы – возможно, его забили осенние дожди и завалы из глины, ила и камней.

Без долгих разговоров мы отправились в путь. Тропа шла по правому берегу реки, вдоль отвесных скал в верх. Слева – каменная стена, справа – обрыв, внизу ревела река Каркар, в это время года особенно полноводная и бурная.

Тропа была узкая – едва ли один человек проходил. Шли гуськом, осторожно смотрели под ноги: иногда на пути встречались трещины и промоины, через которые нужно было либо прыгать, либо перешагивать с усилием. Отец шёл позади меня, помогал, подстраховывал. Полпути мы уже прошли, когда вдруг «Булка», которая шла за отцом, резко рванулась вперёд, догнала меня, протиснулась между мной и скалой – и толкнула меня прямо в пропасть.

С этого мгновения время словно остановилось. Моё падение длилось какие-то доли секунды, но казалось бесконечно долгим. Я будто бы медленно скользил вниз на перышке птицы, чувствуя лёгкое дыхание ветра снизу и успевая разглядеть все складки скалы. Вокруг меня сгустилась тьма, потом тьма стала проясняться – как туман, и в этом мареве мне показался смутный образ знакомого человека, идущего навстречу течению мутной реки.

Я упал в небольшое углубление, занесённое песком, со всех сторон окружённое крупными белыми плитами. Граница между жизнью и смертью здесь измерялась считанными сантиметрами.

Я открыл глаза – был у отца на плечах. Мы поднимались по дороге возле источника Чумбчумблах, в сторону деревни. Потом снова открыл глаза – я дома, в своей постели, и не понимаю, как за одно мгновение оказался то у ручья, то дома. Будто в сказке оказался.

Мама закричала от радости – я пришёл в сознание. Слёзы лились у неё ручьём. Все собрались вокруг, я попытался улыбнуться.

– Ой, да у него зуба то нет! – воскликнули все разом.

Подбородок у меня тоже был рассечён.

Через несколько дней, когда я немного оправился, мне уже разрешили выходить на улицу. Все в деревне переживали, интересовались, как я себя чувствую – особенно дети из школы, где я часто играл и разговаривал с ребятами на переменах. В те годы сельская школа ещё работала.

 Я открывал рот, показывал выбитый зуб и говорил: «Теретс тотрала», что значит «зуб сломался». Дети хохотали, просили повторить, и я с радостью и гордостью твердил снова: «Теретс тотрала»…

 Прошли долгие годы. Зажили многие раны – и телесные, и душевные. Но от той истории у меня остался глубокий шрам под подбородком – как след поцелуя покойного Мухан-апы.

Царствие небесное ему, отцу, матери и всем, кто давно покинул нас, но до сих пор живёт в глубине нашей души.

20 сентября 2013 г.

 У каждого человека есть свои тайны. Со временем одни он раскрывает сам, другие – открываются помимо его воли. А есть такие, что никогда не выходят на свет и навсегда уходят с человеком, оставаясь только его личной тайной.

И тайны бывают разные. Секреты взрослых никогда не похожи на детские. Детские тайны – всегда чистые, прозрачные, искренние, отражающие невинную душу ребёнка.

В детстве, ещё до школы, мы с другими малышами, как беззаботные воробьи, носились группой по всей деревне – от одного края до другого – в поисках развлечений. Играли в разные игры, смысл которых был понятен только нам.

Иногда, девочки и мальчики вместе, спускались к подножию холма в нижней части деревни – мы называли то место «Керцин так» (Под скалой) – и играли там в особенные игры, придуманные именно для этой местности. Одна из них особенно запомнилась – мы называли её «Секрет».

Каждый из нас собирал разноцветные осколки разбитых тарелок, кусочки стекла, блестящие пуговицы. Срывали с холма полевые цветы – чем красивее, тем лучше. Потом каждый уединялся в своём укрытии, копал ямку и аккуратно выкладывал туда свои сокровища: стекляшки, цветы, травинки – стараясь, чтобы получилась красивая, даже художественная композиция. Затем мы накрывали это всё большим кусочком стекла и осторожно засыпали землёй, маскируя так, чтобы никто не догадался. Это и называлось – «Секрет».

Сверху клали какой-нибудь крошечный знак – камешек, стекляшку или щепку, – по которому могли узнать только мы сами, и уходили. После собирались в условленном месте, а потом начинали искать тайники друг друга. Если не удавалось – каждый показывал свой «секрет». Мы бережно, слой за слоем, убирали землю, протирали стекло и любовались, стараясь понять, у кого же самая красивая композиция.

Иногда эти детские воспоминания возвращаются ко мне, и я думаю о тех «тайнах». Многие уже открыты, пересказаны. Но одна – всё ещё в прошлом, спрятанная в своей ямке. Сейчас я хочу её раскопать.

Мне было, наверное, меньше четырёх лет. Рано утром я спустился в центр деревни. Никого не было. Я поднялся к двору у единственного деревенского магазина, где мы часто собирались с детьми. Там тоже – пусто. Я сел на маленькую скамейку под навесом магазина, взял палочку и стал рисовать что-то на земле. И вдруг – на двери магазина я увидел странную вещицу: красный, похожий на лепёшку комочек, к которому была привязана нитка. Он выглядел очень заманчиво. Я впервые видел такую лепёшкообразную массу. Отодрал его и начал играть. Он оказался очень удобным, даже удобнее, чем тесто: я стал лепить разные фигурки – собачек, кошек и ещё кого-то.

Мне так понравилось, что, когда возле магазина начали появляться взрослые, я спрятал находку в карман. Подошли дедушки, сели поболтать. Говорили о какой-то краже – каждый высказывал своё мнение. Оказалось, что накануне обокрали склад магазина. Я, скромно стоя в стороне, всё слушал, навострив уши. Разговор был напряжённый, люди переживали. Искали вора.

Вдруг к магазину подошла молодая продавщица Стелла, взглянула на дверь склада и закричала:

– Ай-ай-ай! Пломбу сорвали! Пломбы нет!

 Все обернулись – действительно, на двери чего-то не хватало. Это была пломба, которую сам следователь из города поставил, пока шло расследование.

 Обстановка накалилась. Люди начали обсуждать уже не только саму кражу, но и сорванную пломбу: зачем вору возвращаться? Придумывали разные версии…

 В это время в моём кармане кусочек «волшебной лепёшки» – найденной пломбы – вдруг превратился в раскалённый уголёк. Мне казалось, он вот-вот вспыхнет, упадёт на землю и выдаст меня. По словам взрослых, тот, кто сорвал пломбу, и есть вор…

Значит, вор – это я.

Положение стало серьёзным. Я должен избавиться от пломбы, но расставаться с ней не хотелось. Я незаметно ушёл и спрятал её в траве у наших ворот. Вернулся – слушать, что ещё скажут взрослые. Как говорится, «преступник всегда возвращается на место преступления».