Ваграм Давтян – Брак по-женски, развод по-джентльменски (страница 1)

Ваграм Давтян

Брак по-женски, развод по-джентльменски

По бракоразводным делам их узнаете их...

Бытовая философия брака

(стих 3 абзац 7)

Глава

Ты держишь в руках не сказку, в которой добро всегда побеждает зло, а ироничную, местами даже оскорбительную книгу. Если принимаешь всё близко к сердцу или у тебя напрочь отсутствует самоирония – НЕ ЧИТАЙ ЕЕ.

Прочитав, возможно, увидишь что-то за пределами колкого текста, что-то, что не для вида, не для чего-то или кого-то, но для себя.

А ты ведь себя знаешь, да?

Могу ли я оставаться самим собой с тобой? Ты всё еще принимаешь меня таким? В противном случае мне потребуется пойти против себя, то есть супротив своей ипостаси. Иными словами, оставаясь с тобой, я предаю себя. Однако, предавая себя, разве я не предаю и тебя? Ведь когда-то ты приняла меня именно таким. Тебя вполне устраивала моя сущность, равно как и меня – твоя. Почему же теперь ты просишь меня предать нас?

Источник бед – людское недопонимание, Оно как эпицентр ссор и драк. Без лишнего усилья и старания Мы превращаемся в грызущихся собак.

Ты мог вообразить, читатель, что мир способен настолько перевернуться? Раньше мы шарахались от людей в маске, а ныне – устраняемся от людей без нее. Но разве это предел? Всего лишь пример из современности.

Я начал писать эту книгу в эпоху правления коронавируса. Уверен, мы скоро забудем о его существовании, сродни тому, как забываем обо всём, но последствия останутся с нами навеки. Причём они могут быть разными. Я к тому, что начало положено. Начало режимов, ограничений, техногенных кризисов и катаклизмов. Да мало ли чего еще. Сама Природа даёт нам обратную связь. Всё как мы хотели, к чему так стремились. А вот теперь смирись, читатель...

Я сижу в маске, смотрю на своих братьев и сестер – близнецов по несчастью – и думаю: будущее близко. Будущее, в котором нет чистого воздуха, свежей родниковой воды, натуральных продуктов, свободных от химии. Шутка ли, но китайцы пустили в обиход куриные яйца из пищевого пластика, поскольку птицы земного шара просто не способны нестись в таких диких количествах. Даже если все курицы-несушки сольются в дружном экстазе, это не сможет спасти ситуацию. Как ты понимаешь, вопрос о полезности продуктов лучше не поднимать. В лучшем случае мы просто поддерживаем состояние во врачебном стиле “не навреди”.

А как сегодня обстоят дела с уважением, заботой и, самое главное, с любовью? Неужели не осталось ничего поистине настоящего? Поистине стоящего? Мы что, обречены? С другой стороны, удивляться особо нечему. Люди семимильными шагами топали по направлению именно к такому будущему, а некоторые – даже призывали его шаманскими танцами с бубном.

Где-то раньше, где-то позже...

Вот так и в городе Г*, который, увы, не является исключением.

Как пахнет усталость? Какого цвета милосердие? Каково на ощупь негодование? Интересные вопросы, не правда ли, читатель? Ещё интереснее связанные с этим ощущения. Внутренний мир, с которым в реальности мало кто в мире...

*

В офисе раздался звонок. Человек с опухшими от бессонных ночей глазенками устало ими захлопал, настраивая зрительный фокус, и посмотрел на экран своего смартфона. Ещё только 10 утра, а свежестью бытия от него уже не пахло. Дорогой костюм и атрибуты джентльмена, конечно, делают своё дело, но это сродни тому, как если бы вы взяли старый, изрядно растянутый, местами даже порванный гамак и повесили бы его в красивом летнем саду. Так себе впечатление.

Иногда я встречаю людей, которые упрямо борются со своим возрастом. Всё чего-то хорохорятся, ерепенятся. Этакий некогда Ален Делон в современном восприятии оставляет на щеках жиденькую дымчатого цвета поросль, как признак мужественности. Волоски за десятилетия бритья под разным углом задиристо смотрят во все стороны света одновременно. Роза ветров, да и только. Он облачается в обтягивающие тонкие ножки модные местами рваные джинсики и узенькую маечку, растянувшуюся в области пивного животика до пределов, позволительных хлопчатобумажной продукции. Чтобы скрыть эффект человечка, которого мы все так любили рисовать в детстве (помнишь, овальное туловище, посаженное на спички, они же – ноги?), нужно было окончание гардероба. С этой функцией с честью справились блестящие ботиночки в стиле голосистого певца эстрады и пиджак розоватого оттенка – явный показатель современной толерантности из разряда “Эй, ребята, я не против гей-парадов, просто они меня не вдохновляют”.

Не то чтобы наш герой был из этой когорты людей, но до подобного пункта назначения ему было несколько дней пути быстрым шагом. Правда, ангел на правом плече подсказывал, что уподобляться сему достопочтенному образу не следует, поэтому нестареющая классика пока еще служила ему верой и правдой. Демон на левом плече отстреливался, одобряя всё нестандартное, эпатажное, и пророчил беса в ребро, ну и, как полагается, пиратские приключения.

– Алло! – звонил его старый знакомый.

– Приветствую тебя, столичный денди.

– Тебе удобно сейчас поговорить?

Ныне то ли модная, то ли ставшая почти обязательной фраза, демонстрирующая отголоски былого этикета, переделанного на современный лад. Этакий псевдоэтикет. Будто действительно все озадачены заботой о комфорте тех, с кем вступают в отношения. Изменившиеся способы коммуникации отразились на времени, отведенном на чувства. Ускорение – наше всё. В прежние времена и письмо написать казалось чем-то таинственным, романтичным. Требовались подготовка, расположение духа. Пишешь и представляешь себе реакцию получателя, его эмоции при вскрытии конверта, а до этого – при разбивании сургуча, при прочтении первых строк. Воображение и визуализация не в счет, тут кто во что горазд.

Сегодня мы боимся вторгнуться в чужое пространство, поскольку всячески пытаемся отгородиться от внешнего мира и даже, как бы это ни было парадоксально, от себя самого. “Вот представьте себе шарик, который находится перед вами на уровне живота”, – говорил монотонным голосом мой учитель этики, вышагивая павлиньим шагом по аудитории класса. “Вот этот шарик, – продолжал ученый кот, – и есть ваше пространство, которое никто не должен нарушать. А в случае, если наглец посмеет пожелать его нарушить, вы можете допустить его в свое пространство, но не ближе, чем позволяет упругость вашего шарика”. Периодически учитель останавливался и заглядывал ученику в глаза, будто спрашивая: “Ну как тебе мое сравнение, маленький оболтус? Поразил я тебя молнией своего высказывания?” Видимо, ученик в этот момент должен был схватиться за сердце и одновременно с этим не забывать источать лучезарный свет знания, который ему передал учитель, как некогда Прометей передал огонь людям. С лучезарным светом было туговато. Тем не менее я представлял себе достаточно неказистый резиновый шарик, который, невзирая на неудобство, должен был носить под футболкой ради того, чтобы никто не посягнул на мое пространство. Странные люди эти взрослые. Сначала сами же и без всякой нужды создают себе сложности, а потом героически их преодолевают.

– Да, Леонид, вполне удобно. Слушаю тебя внимательно.

После формального выяснения положения дел из серии вопросов без обязательного ответа на американский манер: “Как дела?”, почувствовав короткий, но тщательно скрытый зевок на другом конце провода, он поспешил перейти к сути звонка.

– Слушай, старик, тут есть один человек по твоей части. Не может никак юридически расстаться со своей женой. Понимаешь, новые отношения у него, дети уже взрослые, да и потом...

Последовало тягостное молчание. Видимо, мозг заблокировал речевой аппарат размышлением о том, стоит ли тратить настолько бесценное сегодня время и продолжать повествование. Рачительность во временном ресурсе взяла верх.

– Ну, в общем, он сам всё тебе расскажет.

**

– Елена, на десять утра, – огласила Яна своим привычным тоном дворецкого из Букингемского дворца.

Адвокат не сдвинулся с места, лишь отлепив руку от подбородка, испытавшего вчера очередной стресс от бритья. “Такое прекрасное утро, – думал он, глядя в окно, – его непременно нужно разбавить очередной семейной драматичной историей”. Закончить философскую мысль о том, почему именно сегодняшнее утро обязательно в этом нуждается и чем оно отличается от утра других дней, не получилось, поскольку в кабинет прошмыгнула маленькая особа и плюхнулась в кресло без каких-либо церемоний.

– Я вижу, что вы девушка решительная.

Она не поняла сарказма и живо начала беседу.

– Мы расходимся. – Ее глаза застыли как раскалённый песок, превратившийся в стекло.

– Вот как? И вы не дадите “ему” никаких шансов?

Адвокат всегда старался выяснять, нет ли возможности для примирительной процедуры, тем более, пока речь шла о каком-то сказочном персонаже, которого он, разумеется, должен был себе воображать.

– Нет, – коротко отрезала Елена.

– Настолько серьезная причина?

– Да.

Перебивать эту особу – значит провоцировать дальнейшее появление одних междометий и восклицаний в разговоре. “Хорошо, – унял себя адвокат, – рассказывай, бестактная девица, а я погляжу на тебя и послушаю”. В этот момент девушка-кнопка, будто почувствовав неладное, на минуту замерла и огляделась в кабинете. С одной стороны на нее добродушно смотрела Мадонна с младенцем, с другой – укоризненно – женщина африканского племени мурси, с ребенком в мешковатой повязке за спиной и с автоматом Калашникова в руках. Ей что-то не понравилось, поскольку она поморщилась и изобразила гримасу негодования. Что именно – осталось загадкой.