Вагид Мамедли – Палач спешить не любит (страница 28)
Агаев сообразил, что впереди должен был быть американский блокпост. Машину, мчащуюся на такой скорости, американцы могли без всякого предупреждения расстреляли бы их из гранатометов. Кто знает, что придет им в голову? Янки в состоянии подумать, что она начинена взрывчаткой.
До блокпоста оставалось совсем немного. Бензобак пикапа был прострелен насквозь, бензин тонкой струйкой вытекал на пыльную дорогу, а сама машина уже начинала дымить. Жизнь обоих беглецов буквально висела на волоске. Резко сбросив скорость, Агаев рванул дверцу со стороны Антонари и вытолкнул его из машины. Затем и сам спрыгнул наружу, сгруппировался, резко откатился в кювет, не обращая на дикую боль.
Именно в этот момент машину подбросило вверх. От взрыва она перевернулась в воздухе и, ударившись передней частью об землю, взорвалась. Было неясно, с чем это было связано — то ли наконец разорвался бензобак, то ли в машину стреляли из гранатомета…
* * *
Агаев с трудом поднял голову и помутневшим взглядом поискал Антонари. В ушах стоял непрерывный гул, а все тело пронизывала чудовищная боль. Слева от себя он заметил блокпост.
Итальянец лицом вниз неподвижно лежал на противоположной стороне дороги, довольно далеко от ее проезжей части. Дмитрий пополз между оплавившимися черными островками асфальта туда, где находился Антонари. Добравшись до него, он со страхом перевернул итальянца на спину. Но тот не подавал признаков жизни.
Придя в отчаяние, Агаев стал трясти и бить Антонари по щекам, но репортер по-прежнему не реагировал на эти попытки. Он уже собирался пощупать его пульс, когда ему помешали. Прямо перед своим носом Агаев увидел здоровенные армейские ботинки. Он поднял голову. На него был нацелен на него автомат.
— Don't move!1 — раздался голос. В двух шагах от Агаева стоял солдат американской армии.
Вдруг Мигеле зашевелился и открыл глаза. Увиденная им картина ошеломила итальянца. Он из последних сил, качаясь, стал подниматься на ноги.
Видимо, на этом блокпосте, как и везде по стране, имелись фотографии итальянского репортера, ставшего заложником. Хотя он сильно изменился за время плена, но американцы узнали его сразу.
Два пехотинца, стоявшие рядом, воскликнули:
— Антонари!
И бросились ему на помощь. А Агаев продолжал оставаться под прицелом.
Вставший на ноги итальянец молча протянул руку и попытался отвести автомат от лежащего на земле человека. Американец нахмурился, не понимая, в чем дело. Набрав полную грудь воздуха, Антонари с трудом выпрямился и еле слышно прохрипел по-английски:
— Господа! Я действительно репортер итальянского телевидения Мигеле Антонари. Я был взят в заложники. Я не знаю, кто этот человек, но он невиновен. Это он освободил меня из плена. Прошу вас сообщить обо мне и этом человеке в итальянское посольство!
14
Пока американцы, вызвав по рации санитаров, бестактно расспрашивали Антонари, его спаситель уже обдумывал свои дальнейшие действия.
Несомненно, янки вскоре начнут допрашивать и его. А что скажет о нем итальянец, Агаев знать не мог. Разве у него было время и возможность объяснить репортеру, что он московский детектив? И имеет ли это какой-то смысл? Кто поверит в его слова? Об этом Дмитрий мог заявить только в том случае, если бы спас и Киселева. Но говорить о том, что он, представитель компании «Алтуннефть», решил не возвращаться на родину и остался в Ираке для того, чтобы спасти незнакомого итальянского журналиста, чрезвычайно глупо. В этом случае его однозначно примут за представителя российских спецслужб. Даже если в дело вмешаются государственные органы России, трудно убедительно объяснить свои действия. Даже если сказать правду о том, что он является частным детективом и приехал сюда по договору, подписанному с «Алтуннефтью», в качестве ее представителя, все равно участие в спасении Антонари вызовет много расспросов. Ведь о такой авантюре Дмитрия Эминовича Агаева никто не просил. Никто. Ни одно частное лицо.
Взвесив все «за» и «против», он решил не отходить от выбранной им легенды и остаться Салехом Мухаммедом из Киркука. Да и паспорт, который он имел при себе, был выдан именно на это имя.
Но и у этого варианта были свои опасные стороны. Американцы могли легко навести справки о любом жителе Киркука. Достаточно одного звонка коменданту этого города, и максимум через два часа они узнают, что такой человек не имеет никакого отношения к этому городу. Тогда американцы вероятнее всего решат, что Агаев является одним из боевиков группировки Ибрагима аль-Халиди, который просто спасал свою шкуру. Для чего, прихватив с собой журналиста, собирался сдаться оккупационным властям.
Изменников и шпионов никто не любит еще и потому, что им никогда не верят. Начнутся долгие допросы. Американцы станут вытягивать из него сведения об Ибрагиме аль-Халиди, численном составе группировки, резервных базах, планируемых акциях. «Да-а, получается, выбор у меня невелик, — подумал Дмитрий. — Но что поделаешь? Где наша не пропадала…»
* * *
Агаев лежал в палате, закрыв глаза, и думал.
Вчера, вырвав Антонари из плена, он успел сказать ему всего несколько слов по-английски. Дмитрию было ясно — американцам лучше не знать, что он свободно говорит на их родном языке. Потому что такое знание английского уроженцем Киркука, торговавшим на улицах Багдада фруктами и овощами, могло вызвать у них очевидные подозрения. «Все-таки имеет смысл придерживаться прежней легенды и говорить только по-арабски. Любой иракец знает несколько английских слов — это нормально».
В палату вошла медсестра госпиталя, высокая миловидная блондинка лет двадцати трех. В руках у нее был поднос со стаканом воды и упаковкой таблеток. Он уже знал, что ее зовут Кэтрин Макклау.
Продолжая держать поднос в руках, девушка улыбнулась:
— Hello!
Приподнявшись на постели, он тоже улыбнулся и поприветствовал ее кивком головы.
— How are you?2
Агаев поймал себя на том, что едва не ответил медсестре по-английски. Вовремя сдержавшись, он притворился, о чем она могла его спрашивать, и поднял вверх большой палец правой руке: все мол, хорошо, ОК. Ему было ясно, что арабский девушка не знала.
Кэтрин понимающе кивнула. В это время в палату вошел американский офицер. Он бросил внимательный взгляд на больного и, повернув голову в сторону медсестры, спросил:
— Ну как он? Поправляется? Если он не докажет, что не связан с аль-Халиди или с другой группировкой, тюрьмы Абу-Грейв ему не миновать.
Сказав это, американец кивнул и вышел. Оглянувшись на закрывшуюся дверь, девушка подошла к его кровати и стала молча перекладывать стакан и таблетки на тумбочку. И тут вдруг подняла на него глаза, в которых читалась неприкрытая жалость к больному, и сказала:
— Ах ты, бедняга…
Дав Дмитрию принять лекарство, она сделала ему противостолбнячный укол и, попрощавшись, неспешно удалилась.
Агаев задумался. О том, что творится в тюрьме Абу-Грейв, ему было известно. Там американцы и не думали церемониться. Сообщения о пытках и убийствах заключенных давно стали достоянием общественности. «Что ж, не будем торопить события. Подождем, как дело дальше пойдет».
В палату вошел чернокожий солдат. В руках он держал поднос с госпитальным порционным обедом. Постояльцу надо было подкрепиться. Расставив принесенную еду на столе, солдат молча вышел из палаты. Дмитрий проводил его взглядом и, откинув с себя одеяло, поднялся с кровати. Вроде бы дело шло на поправку, хотя тело ныло после вчерашнего жестокого избиения, а нога в месте ранения продолжала болеть.
Он неуверенно зашагал к небольшому окну палаты и посмотрел на двор полевого госпиталя. Там торопливо сновали санитары с носилками, на которых лежали раненые. Им помогали солдаты и местный персонал. Понаблюдав за этой беготней, Агаев подошел к столу и поел. Потом встал и начал осторожно расхаживать по палате. То, что его поместили в одноместную палату, говорило о том, что с ним будут разбираться всерьез.
Внезапно Дмитрия охватила тоска. Вот ведь как получается — он фактически вытащил итальянца с того света, а никаких вестей от освобожденного заложника по-прежнему нет. Что это значит? Отсутствие информации об Антонари, пожалуй, сейчас беспокоило сильнее всего.
Агаев сидел на постели, уставившись взглядом в пол, когда через час в палату вошли Кэтрин и офицер в чине лейтенанта.
— Как ваше самочувствие? — на чистом арабском языке обратился к нему офицер.
— Большое спасибо, нормально. А как здоровье того парня? Ну того, который со мной сбежал? Он кажется итальянец?
— Наверное, неплохо. — Офицер загадочно посмотрел на него, а потом повернулся к Кэтрин и сказал ей по-английски: — В арабском слабоват. И вообще-то, не очень похож он на араба.
— На кого бы он ни был похож, но производит впечатления настоящего джентльмена, — ответила Кэтрин.
Видно было, что чем-то этот непонятный человек действительно привлек ее внимание.
— Если бы он был американцем, то его приняли бы в Штатах, как героя. Уму непостижимо — суметь вырваться из настоящего змеиного гнезда, набитого террористами, да еще прихватить с собой другого заложника! — продолжила американка.
Офицер язвительно усмехнулся и иронически заметил:
— Смотри, мисс Макклау, как бы этот араб не покорил твоего сердца.
Потом добавил: