Вадим Вознесенский – Механист (страница 57)

Убийца слушал, как слушали Венедис механист с вогулом.

— А кем в твоей аллегории должны были стать они? — Богдан указал на Дракона, так похожего на громадного жука-богомола. — Новой листвой или какими-нибудь экзотическими листоедами?

Девушка посмотрела на существо — вот уж кого никак не интересовала их беседа. Дракон завис на некотором удалении и совершал плавные движения, перетекая из одной позы в другую, — словно танцевал без музыки в немом, наизусть заученном ритме.

Венди последила за Драконьими гипнотизирующими реверансами и ответила вопросом:

— Если ты так много про них знаешь… как сам полагаешь?

Вик, например, сильно сомневался, что Убийца Умелец таких ярких, как у Венди, аналогий — уж слишком тот конкретно изъяснялся. Так и вышло:

— Да мне сугубо без разницы. Они пришли занять наше место. И заняли бы, но несколько человек, — слово «человек» Богдан многозначительно выделил, — смогли уничтожить матку. Хотя боги почти все, считали, что это невозможно…

— И кто?

— Что кто?

— Ты сказал «почти». Кто из богов так не считал?

Убийца кисло рассмеялся:

— Смерть придерживалась другого мнения. Геката.

Механист уже слышал это странное прозвище Смерти. Упоминавшееся вместе с картой кроваво-красного рыцаря-скелета. Наверное, в сопредельных мирах богов называют похожими именами. Или боги, там, здесь, где бы то ни было, — одни и те же лица? Странно. Впрочем, Старьевщика больше интересовало другое — если матку Драконов невозможно уничтожить, то, как это все-таки удалось сделать?

— А это как раз та история, — отрезал Убийца, — которую вы уже не захотели слушать.

Жаль. С другой стороны, механист больше, чем иные обыватели, разбирался в возможностях далеких предков — те умели высвобождать такую мощь, что богам с их примитивными потопами оставалось нервно грызть ногти.

И все же…

Дьявольские изображения.

Эти круглые карты таро.

Выбрасывай их как угодно, размышляй над комбинациями, ломай голову над значением углов поворота — все равно ответов получишь много меньше, чем праздных версий.

Почему раз за разом Смерть наотмашь косит прорастающие головы?

Что за машина вращает колеса судьбы? Или чего ждут двое обнаженных на карте Выбора?

Смерти от руки ребенка, затаившегося с луком за облаками? Старьевщика передернуло — вспомнилось изможденное дитя из снов. К чему бы?

А может быть, Богдан и есть тот ребенок, готовый убить? Взрослый, бездумный ребенок. Не от мира сего. Дракон?

Но кто тогда настоящий Убийца и что несет он в своей скрытой для мира котомке?

— Почему люди назвали их Драконами? Богдан швырнул обглоданную кость в костер, нагло ухмыльнулся Дракону — не исключено, бросать мусор в огонь у тех расценивалось так же, как мочиться в умывальник, — и вытер ладони о свой кожух.

— Просто из-за привычки давать старые имена новым явлением. Биомашины, на которых летали эти твари, были очень похожи на крылатых змиев.

Машины? Старьевщик помнил одно словечко. Самолет. Летательный аппарат тяжелее воздуха. Очень намного тяжелее — не то что воздушный змей Дрея Палыча. Ска-а-азочный механизм.

— Пришельцы, — подвела итог Венди. — А этот…

Последний. По моим подсчетам. Тридцать там какой-то.

— Их было так мало?

— Рабочие особи передохли сами. После смерти матки — у них с этим не так, как у людей. Остались лишь самцы. Видать, не настолько они и тосковали по ее влажной вагине.

Убийца рассмеялся. Что-то еще в состоянии его развеселить…

Старьевщик со странным удовлетворением заметил, что Венедис не по душе аляповатая грубость Богдана.

Выходило, что матка у Драконов одна, самцов около тридцати, а рабочих должно быть неисчислимое множество — если им удалось практически уничтожить людей.

Богдан рассмеялся еще громче. Нарочито демонстративно заржал.

— Люди. Они неплохо уничтожали друг друга сами. А эти, — небрежный кивок в сторону Дракона, — только наблюдали и вытирали слюни с мандибул.

В конце концов изобретательное человечество способно загнать себя в могилу без посторонней помощи. С его-то потерянными возможностями.

— Но ведь это все равно как-то связано. Драконы и Война?

— Над этим вопросом, — Убийца резко, как отрубил, закончил со смехом: — и сейчас любят поспорить братья-свидетели. Негласно.

Конечно, Виктор понимающе вздохнул, ничего не происходит просто так, любое событие цепляется причинно-следственными шестеренками в механизме Истории, и чем нелепее случайность, тем больше в ней закономерностей. Совсем недавно уже проходили.

Венедис устало помассировала подбородок. Встреча с неправильным, на ее взгляд, Драконом ответов не прибавляла. Зато вопросы о прошлом мира нарастали цепной реакцией. Особенно у механиста. Только озвучивать их сейчас было бесполезно — Вик приноровился к манере общения Убийцы, реплики которого являлись откровениями — случайными и быстротечными. Теперь должна была последовать продолжительная пауза.

Поэтому беседа сама по себе затухла. За неимением иных достопримечательностей все снова принялись рассматривать Дракона. Все-таки тварь со звезд. Интересно, те биомашины, на которых, со слов Богдана, летали существа, могли передвигаться в космосе? Не совсем логично: улей — это нечто единое, громоздкое и внушительное. Никак не эскадра крылатых змеев. Да и зачем им в космосе крылья?

Эту тему Вик тоже добавил в свою коллекцию вопросов. Чем черт не шутит — вдруг растолкуют?

Молчаливое созерцание Дракона прервал, как ни странно, сам Убийца.

— Надумаете его валить — с вашим арсеналом можно поразить только рот. Когда жвала разинет.

— Как насчет тебя? — оживилась Венди.

Однажды человек убивает самого первого Дракона. Не самца — обычного воина. Даже не так — перед этим людям удается сбить машину, так похожую на крылатого змея, а потом человек убивает тварь, ею управлявшую. Наездника. Случайно, ценой гибели многих соратников, но убивает. Уничтожить Дракона-воина намного сложнее, чем Дракона-самца.

Чем это заканчивается?

Сложно проводить параллели.

Но.

На следующий день одна страна развязывает Войну с другой. Беспричинно. Говорили, первый ракетный удар нанесли с лунной базы. А, вот еще — прежде с этой базой прерывается связь. Неполадки, вызванные метеоритным потоком. Впрочем, эти байки настолько почтенны, что про них, наверное, не помнят даже братья-свидетели. Важно иное.

Человек, который убил Первого Дракона, очень плохо закончил. Совсем плохо закончило, естественно, все человечество, но тот конкретный человек закончил особенно плохо. И это наводит на мысль — какая судьба уготована рискнувшему уничтожить Последнего Дракона?

— Так что насчет тебя?

— Я — пас.

— Нет. Куда валить тебя самого?

Убийца продолжительно смотрит в глаза девушке. Вик напрягается — шансов, если что, мало, но выстрелить и еще перезарядить можно попытаться. Успевает даже прийти на ум древняя сказка про смерть в игле, которая в яйце, которое в ларце и так далее. Нечто подобное есть и в котомке механиста. Поможет?

Навряд ли — Убийца слишком материален для таких фокусов.

— Висок, горло, живот, пах — да все как у всех. — Богдан никак не проявил агрессии, отмахнулся. — Не выдумывай, херня это все — убивший Дракона становится просто Убийцей Драконов.

Видимо, драки не получилось.

— Тогда зачем ты привел нас сюда, Убийца Драконов?

Богдан промолчал — он и так слишком красноречив в последнее время. Но разговор не закончился.

Потому что вдруг зазвучал сам Дракон. Именно зазвучал.

Вику доводилось слушать звон медитативных колоколов Ишима. Величественные, раскатистые, проникающие в самую душу. Сначала удар, затем осязаемая кожей вибрация. Почти так же механист услышал Дракона. Только без звука — одну лишь вибрацию. Не магию инфразвукового свистка, но впечатляюще — до сдавливания пор.

Убийца резко поднялся и развернулся лицом к твари. Вик тоже напрягся — на грани возможностей его слуха можно было различить неприятное, клокочущее потрескивание.

Странное, жуткое и влекущее. Казалось, измени тварь хоть на толику тембр или диапазон — и зрителей охватит ужас. Как на Горе Мертвецов. Но измени еще немного — наступит всеобщая эйфория. Это речь Дракона.