Вадим Вознесенский – Механист (страница 59)

— Ты рассказывал про разломы неподалеку.

Богдан кивнул.

Разлом — это мощно. Это брешь в теле планеты, причем родившаяся в точке высокого напряжения. Это — сила, а разлом искусственный, возникший от приложения рукотворной энергии, — сила, умноженная своей неправильностью.

— Хорошо подумала?

— Там настолько опасно?

— Нет. — Убийца показал на облака. — Буран собирается.

— Ничего страшного.

Старьевщик глянул на Килима — не подумывает ли тот покинуть их безумное сообщество? Глаза вогула горели. Не уйдет — уже почувствовал себя внутри зарождающейся легенды. Сам механист твердо решил поразузнать пути и при удобном случае свернуть на Валаам. Но сначала все-таки хотелось обновить инвентарь в дебрях мастерской Богдана. Одному и с пустыми руками странствовать опасно даже на востоке, не то что здесь.

А Венедис… вот ей суженый, дорога дальняя и судьба мироздания в руки. Хотя, конечно, жаль расставаться, и душа-лентяйка уюта просит. Значит, надо когти рвать, и чем быстрее, тем лучше. День в мастерской — и все. Но вот как туда добраться, если эта неугомонная собралась шастать в буран, да еще по разломам?

— Неправильный туча, — вдруг шепнул Килим Старьевщику.

— Это чего так?

— Не сам идет. Как оленя гонят.

Туча как туча — тяжелая, неповоротливая, на все небо. Тучи ветром гоняет — сейчас направление ветра и движение облаков вроде бы совпадают. Логика. Может, ветер тоже неправильный?

— Ты бы лучше с Венедис посоветовался.

— Нельзя… девка не туча — сам идет. Большое дело.

Пойми этих дикарей — сам, не сам. На взгляд механиста, все наоборот — это как раз девчонку тащит за собой ее взбалмошность.

— И что теперь делать?

— Осторожный быть.

Здравая мысль. Как еще можно вести себя во время бурана?

К полудню закружило так, что сама княгиня признала: пора окапываться. Одному Убийце все было нипочем — идти так идти, палатку ставить так, ставить. Понятно — он ведь не о конечном результате договаривался, а на срок в четыре дня. Смерти-то он не боится, она же для него «привлекательная сучка».

Палатку воткнули на подветренной стороне какого-то холма, не исключено — заросшего капонира, вход в который под снегом фиг найдешь. Запалили подвесную печечку, доставшуюся от Моисея, выложили на нее сухари с кусочками хрупкого замерзшего масла. Масло перепало от Убийцы. Даже так, в тесноте и не в обиде, получалось много уютнее, чем в гостях у Дракона.

Подоспел чай. Крепкий, будоражащий, вязкий на зубах. Как, откуда, почему у Богдана мог оказаться чайный лист, чего это могло стоить в такой глуши? Впрочем, наслаждаться им было приятней, чем мучить себя размышлениями.

Палатка привычно уже хлопает тентом, звенит под ударами снега — за тонким эпидермисом промороженной ткани бесчинствует непогода. Это возбуждает — несколько миллиметров пропитанного алхимическими зельями льна оберегают маленький теплый мир от леденящей смерти.

Не хватает разве что Менестреля с его гитарой. Стихов о далеких странах и тихих гаванях и музыки, которая сильнее вьюги…

— Ложись, мля!!! — орет Убийца, разливает обжигающий напиток, сгребает всех мордами в землю.

А потом накрывает — неподъемным грузом обрушивается палатка, спутывает, выдавливает воздух из легких. Вик скрипит зубами — щека прижимается к раскаленному боку завалившейся печки, — несколько мгновений он вдыхает запах своей паленой шкуры и вырубается.

Чувства возвращают Старьевщику воспоминания о Хрустальном руднике. Когда это было — совсем недавно, несколько месяцев назад, а кажется, что прошла целая вечность. Так всегда случается, когда жизнь перенасыщена событиями. Все отматывается назад очень быстро. Тяжесть в голове, лицо, пульсирующее болью, обездвиженные, затекшие руки — и ты как будто не выходил из сырых пещер Додо. Сейчас откроется дверь и в камеру снова ввалится уголовник Латын, которого опять придется убивать.

Для начала стоит хотя бы открыть глаза.

Света мало, единственный источник — дыра высоко в потолке. Очередной ангар, может быть, именно тот, на склоне которого ставили палатку.

Спутники — все рядом. Помятые и напряженные Венди с Килимом, Богдан — расслабленный и невозмутимый. У девушки рассечена бровь, засохшая кровь на виске. Килим вроде бы цел, Убийца тоже. Все трое похожи на огородные пугала — через рукава одежды пропущены короткие копья, кисти рук и локти прихвачены к древку грубыми веревками. Что ж, не худший способ фиксации пленного, не лишая его при этом возможности передвигаться самостоятельно.

Когда-то начинающих янычаров обучали технике более эффектной и деморализующей. Полковой анатом, этакий с виду румяный добрячок, показывал, как правильно рассечь мышцы шеи в районе затылка конвоируемого. Так, чтобы у бедолаги не осталось другой заботы, кроме поддержания руками собственной головы — во избежание выворота позвонков. После такого хирургического вмешательства пациент сразу становился робким и исполнительным. Шел куда прикажут, вид из-за постоянно приложенных к черепу ладоней имел задумчивый, но мозг, и без того тяжелый, мыслями о побеге не обременял.

Вообще с пленными рекомендовали не церемониться — вплоть до привязывания лодыжек к яйцам, — так что свое текущее положение механист определил как удовлетворительное. Даже обувь на ногах наличествовала, вопреки святому правилу, предписывающему пленным быть босыми. Ни по камням, ни по лесу, тем более — по снегу на голых пятках не попрыгаешь.

Теперь осталось разобраться, что за непрофессионалы их так лихо захомутали. Вик присмотрелся к теням, снующим возле костра посреди помещения. До них было метров десять. Одеты по-северному, Что, впрочем, ни о чем не говорило.

— Вогулы, — заметила Венедис старания механиста. — Твои знакомцы от Писаного Камня. Как себя чувствуешь?

— Щека. Ожог вроде.

— Нда, тарифы в борделях для тебя теперь повысятся. Если выживешь.

Статутная княгиня шутить изволят, ну-ну.

Далее Венди успела сообщить, что палатку завалило снегом, вроде как сход пласта, а потом их по одному откапывали и пинали ногами — тех, кто рыпался. Рыпались Венедис и Килим. Вик и Богдан не сопротивлялись, первый — оттого, что был в отключке, второй — потому что пидор.

Убийца эпитет проигнорировал, вообще вел себя как ни в чем ни бывало. А потом к ним подошел тот самый вождь, что причаливал к плоту возле Камня, и Венедис замолчала, вызывающе посмотрела снизу вверх.

Вогул ткнул Старьевщика носком унта, словно убеждаясь, жив ли. Вик отзывчиво и достаточно длинно выругался. Вогула, похоже, это удовлетворило, и он повернулся к Богдану:

— Кто ты?

Убийца пожал плечами.

За него попытался ответить Килим. На вогульском — механист различил только имя. Мер-сусне-хума. Вождь высокомерно кивнул — мол, так и думал.

— Тебе плохого не сделаем.

Убийца снова пожал плечами.

— И дальше что? — встряла Венедис.

— Механист нужен Камню, а ты, ведьма, — хэге.

Хэгэ. Уж не чужие ли? Давно не было слышно, расслабились — а они все-таки добрались. Через вогулов. Вот откуда неправильные тучи, пинаемые неправильными ветрами. Ловушка. И еще — жалкий снежный оползень, навалившийся на палатку. Вот у Старьевщика была всем лавинам лавина! Герои, помощники богов, копируют тактику презренного механиста?

Вик презрительно засмеялся в спину отвернувшегося от пленников вогула. И в эту же спину и так же надменно бросила Венедис:

— Трусы.

И потом громко, заставляя слова метаться между гулких стен капонира:

— Сборище трусов, возглавляемых трусом! Двадцать воинов испугались сразиться честно! Двадцать воинов боятся трех мужчин и одну женщину! Связали — ха!

Вождь стремительно — косы закружились — развернулся и приблизил лицо к Венедис. Рожа у него вышла совсем свирепая.

— Баба! Молчи! Твой косяк! Хэге — за тобой пришли, зачем сюда ходила?!

Но было поздно. Остальные вогулы возмущенно расшумелись, перекрикивая друг друга.

— Говорят, у девки слова — дела нет, — перевел Килим.

— Дела нет?! — рассмеялась Венди. — А вы меня развяжите, я голыми руками любому из батыров задницу надеру. Дети леммингов.

Батыров зацепило на всю катушку. Вождь какое-то время пытался приструнить своих, потом снова вперился глазами в Венедис:

— Развяжу. Будешь драться. Сказала, «голыми руками» — хорошо. Один на один. По-честному — без заемных сил. Мой шаман проследит!

Вогул показал на цветасто приодетого мужика, Развалившегося возле костра на носилках, судя по позе — в глубоком трансе. Ну, теперь понятно, на ком Гоньба висит. И видочить девушке можно только из внутреннего резерва и, если удастся, от противника. Это называется один на один. Туго придется — Венди говорила, что в ее мире привыкли пользоваться внешней энергией.

— Побьешь меня — как мать рода поведем с собой, нет — язык отрежем и за волосы потащим!

То есть отпускать их все равно не намерены — чего тогда огород городить! Но к тому, что у статутной княгини ничего не делается просто так, Вик уже привык — не то что вогулы.

— Пойдет.

— Вещи мои где? — осведомилась девушка, когда ее освободили от веревок и копья.

— На что?