Вадим Вознесенский – Механист (страница 37)

— Хочешь смотреть — молчи.

Оградив себя от комментариев, расположилась на том же плоском валуне, на котором двумя днями ранее ею, умывающейся, любовался Старьевщик. Разделила получившуюся смесь на несколько крошечных комков и на первый взгляд бессистемно, но при этом тщательно прицеливаясь, побросала их в реку. Потом распростерла левую ладонь над самой водой и нудно, монотонно загудела в нос. Безымянный палец при этом медленно, в такт издаваемым звукам, прикасался к водной глади.

Умммм… ноготок окунается в воду, волны кругами разбегаются в стороны… умммм… волны разбегаются в стороны… умммм… волны разбегаются… разбегаются… в стороны…

Касания воды не слышны, но, кажется, вся река вибрирует в тон движениям безымянного пальца.

Умммм… Небольшое веретенообразное тело — темные точки на серой спине и черно-оранжевый плавник-парус.

Умммм… Тычется в место касания воды. Палец бьет по рыбьему носу. Обиженный взмах плавником.

Умммм… Следующая рыба — раза в два больше. Девушка аккуратно подхватывает хариуса и выбрасывает на берег — под ноги Вику.

Умммм… Еще три рыбы подплывают и получают щелчок по носу. Мелкие, хотя Старьевщику бы сгодились.

Умммм… И второй крупный хариус, блестя чешуей, отправляется на берег.

Звуки стихают, но скалы еще некоторое время вторят этому едва слышному «Умммм…».

— А почему мы все время так не рыбачим? — задает Вик глупый вопрос, окончательно разрушая волшебность момента.

— Доверие не могу предавать часто. — Девушка тыльной стороной ладони смахивает со лба бисеринки пота. — Это возвращается. Потом.

Старьевщик вспарывает ножом еще живые, бьющиеся тела, выдергивает скользкие кишки и раздумывает: что хуже — не оправдать доверие двух-трех хариусов или, не напрягаясь рассуждениями, переглушить всю живность под водой в радиусе максимум двух-трех метров? В первом случае содеянное со временем возвращается, а во втором?

Во втором — воздействие удильщика вроде бы не персонифицировано. Вик смахивает внутренности в реку, а также выбрасывает из головы неправильные мысли. Неправильные мысли — источник негативного самовнушения и, как следствие, ослабления тонкой оболочки. Правильные — позитивного.

Живучая все-таки тварь рыба — требуха, удерживаемая на поверхности плавательным пузырем, уже дрейфует по течению, но выпотрошенная плоть все еще норовит извернуться из цепких рук мучителя. Глаза безумно вращаются, рот немо ловит воздух, жабры открываются-закрываются, как детали некоего механизма. Жабры, кстати, надо бы вырезать. Вспоминая параллель с людьми — те тоже, умирая, могут вытворять самые невероятные фокусы. Только не в физическом теле — в астральном.

Вик бросает разделанные туши в котелок: о, времена, о, нравы — женщина добывает пищу, мужчина занимается стряпней. Ну и, впрочем, что с того?

Все-таки горы хороши летом. Зимой они пугают — черно-белым отсутствием красок и нарочитой, внеземной безжизненностью. Внизу, под покровом кедров, спокойнее. Зима еще не вступила в свои права, и снег лежит полосами только в редколесье. Не так холодно. Осталась дичь. Есть чем поддерживать костер. И палатка из одеял ставится не на окоченевший камень, а на мягкий лапник.

Внизу Вик чувствовал себя почти вольготно.

Уже на второй день пути горы по правую руку начали терять в высоте и крутизне, но Старьевщик продолжал двигаться в направлении на Мертвую звезду. Зачем человеку компас, когда есть такие безотказные ориентиры: Полярная на Северном полюсе мира и Мертвая, застывшая неподвижно на юге? Старьевщик вел спутницу вдогонку отступающей осени, зная по опыту: совсем скоро горы сменятся хоть и высокими, до тысячи, но покатыми, простыми для восхождения высотами. Местные на пути не попадались, один раз встретился пустующий одинокий чум на краю леса. Идти еще легко удавалось и без лыж.

Странно или закономерно — несмотря на постоянное движение и совсем некомфортные условия, Вик чувствовал, что набирается сил. Раны все еще болели, и утомлялся он раньше своей спутницы, но с каждым переходом боль в уставших мускулах становилась слабее, а сон — крепче и спокойнее. Перед завтраком Вик начал разминаться гимнастикой со взятым у Моисея палашом. Получалось. Свобода — большое дело.

Вот только мясом костяк Старьевщика обрастать пока не торопился — походные будни совершенно не располагали к ожирению. Хотя с едой, спасибо тайге, наладилось — Вик бил зверя, практически не смещаясь с маршрута, и по вечерам в котелке всегда томилась зайчатина. Со стрельбой в лесу не пропадешь. Венедис морщилась при раскатистых звуках выстрелов, кривилась, когда механист приносил еще трясущуюся в агонии, кропящую алым светлый зимний мех добычу, чертыхалась, когда в приготовленном уже мясе попадались свинцовые дробины. Но терпела — признавала наносимый вред мирозданию допустимым. Однажды развеселила Старьевщика — взялась выковыривать картечь, застрявшую в стволах деревьев после выстрела, но скоро угомонилась, махнула рукой.

Вечера у костра особенно приятны. Не давит на плечи чувство опасности, нагнетавшееся Гоньбой, и бездонное небо над головой дает дышать полной грудью, не прессуя каменной массой низких рудничных сводов. За год можно безумно соскучиться по всему этому — по живому трепетанию леса, по безграничному, как мысль, небу и даже по холодным взглядам звезд. И Венедис, задрав подбородок, любуется Космосом. Это тоже один из способов накопительной медитации — любование. Космосом — особенно.

— Странный объект. Необычный.

— Какой?

Венди протянула руку. Даже Полярная, зависшая над полюсом, едва заметно кружится по небосводу. Не говоря уже о зодиакальных созвездиях. И только одна звезда, подобная мутному стеклянному глазу, остается неподвижной. Самый точный ориентир на небесной сфере — вечный, грубый и основательный, как гвоздь, вбитый посреди непостижимой круговерти элементов космической механики.

— Мертвая звезда.

— У нас ее нет…

Значит, девчонка пришла из краев еще более отдаленных, чем Старьевщик считал изначально. Сам он добирался почти до самых восточных границ каганатов — там Мертвая вполне заметна и ее тоже используют для навигации. В той стороне она, конечно, не указывает строго на юг… ха, есть места, в которых и Полярной-то не видно, а Мертвая светит на севере… в любом случае — как ориентир звезда незаменима, ведь главное ее качество — непогрешимая, совершенная неподвижность. Так или иначе, восточные границы — это совсем не близко, а значит, и на западе, насколько хватает материка, о Мертвой должны быть в курсе. В отличие от востока, там звезда будет смещаться влево от направления север-юг. Откуда же тогда ты, незнакомая с Мертвой звездой статутная княгиня?

Откуда Старьевщику знать, что действительных мест, в которых холодно светит Мертвая звезда, очень, очень мало. Если придерживаться математически абсолютных значений, как это принято у механистов, — одно.

Зато над Каменным Поясом Мертвая указывает на юг точно, как стрелка компаса. Словно вдоль цепи гор проходит какая-то ось или нулевой меридиан, разделяющий два мира. Собственно, на востоке принято брать за точку отсчета долготы именно его — Пояс. Как минимум, это удобно.

— Загадывай желание! — Вик, кляня себя за сопливый романтизм, коснулся локтя спутницы.

Чуть в стороне от Мертвой небо наискосок чирканула короткая светящаяся линия и дождевой каплей поползла вниз. Старьевщик, понятно, знал, что никакая это не падающая звезда и даже, скорее всего, не метеор. Так, какая-нибудь мелкая космическая хрень, не способная долететь до поверхности. Песок звезд. Тлен. Говорят, во время Зеленого Неба такой огненный дождь в высоте продолжался непрестанно больше месяца. Эффектно, только многим пришлось поплатиться за любование не свойственными их миру красотами. С халявой в жизни не все так просто.

А вот желания могут исполниться, если найдешь реальный метеоритный осколок. Добавление космического металла в ковку придаст клинку безумной притягательности узор и бархатистую шероховатость. Но не художественная ценность главное. Небесный клинок — оружие Великих не только из-за достойного качества стали. Сталь, кстати, получается хрупковатой без включения вполне земных углеродных добавок. Дело в другом — миллионы лет блуждания среди звезд аккумулируют в железных обломках холодные отпечатки только истинных сил. В духовном плане небесный клинок чист перед миром. Как бы рационально ни мыслил Старьевщик, он не мог не признавать, что клинки из метеоритной стали — оружие Вождей и Перемен.

И заоблачной цены.

Тонкий же росчерк в атмосфере — лишь повод для прыщавых поэтов поговорить о глубине мироздания. Венедис к несбыточным желаниям тоже относилась скептически.

— Если научиться, — усмехнулась девушка, наблюдая, как затухает падающая искра, — распознавать все дарованные нам знаки… жить станет скучно.

— Знать бы еще — тебе лично даруется знак или какому-нибудь другому наблюдателю… — поддакнул Старьевщик.

Оно и правда — со знаками всегда одни неопределенности.

— Это, — Венди махнула рукой в сторону уже пропавшего светящегося следа, — никак не связано с нашими мыслями и действиями. Скорее всего. Если бы падение произошло где-нибудь поблизости — другое дело.

Конечно, трудно не признать благоприятным знаком, когда под ноги свалится кусок ценного на алхимическом рынке внепланетного материала. Или плохим — если этот обломок угодит в голову. Венедис согласилась.