Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 77)

— Ты действительно производишь впечатление пай-мальчика. Такой аккуратный, приветливый.

— Да, у меня положительный образ, но я опять же отношусь к этому с иронией. Удачливый мальчик — тот, который удачно мимикрирует, адаптируется к обстоятельствам. Я не говорю про лицемерие, нет. Я говорю про то, что хороший мальчик удобен для людей. Он безо всякого вреда для себя и для других может найти общий язык с каждым. Вот это про меня, я всегда пытался быть именно таким.

— Да ты еще и психолог, юноша!

— Возможно. Так вот, после той рекламы на меня каким-то образом вышли ребята, которые снимали фестивальную работу, и позвали на кастинг. Я пришел туда. Сначала режиссер сказал, что хочет попробовать меня на роль дублера шестилетнего мальчика. Концепция такая, что на протяжении фильма не будет видно лица ребенка, только его спина, а в конце окажется, что у него на лице деформация какая-то с рождения. Там должен был быть очень сложный многочасовой пластический грим, и режиссер боялся, что шестилетний ребенок этого просто не вынесет, ему нужен дублер.

— А сколько лет тебе было?

— Тогда десять-одиннадцать. Я худенький такой был. Режиссер посмотрел на меня и сказал: «Слушай, ты вполне прокатишь за шестилетнего. Давай, беру тебя». И в результате он отдал мне всю роль. Я тогда уже знал: получил роль, надо над ней работать. У меня была неделя. Я пересмотрел кучу роликов на ютубе: как двигаются на экране маленькие дети, как развивается в этом возрасте социофобия, социопатия. Я считал такой подход правильным, мне это было нисколько не в тягость. Я был счастлив, что мне доверили роль — первую, серьезную, фестивальную. Это же вообще немыслимо!

— И что дальше?

— Дальше у меня появился агент, в моей жизни возникли сериалы и режиссеры, с которыми мне пришлось подружиться.

— Твоему профессиональному опыту позавидуют многие актеры.

— Если всё считать, то, наверное, проектов тридцать уже есть. Актеру нужен любой опыт, неважно, положительный или отрицательный. Как-то сижу с родителями летом в кафе в Геленджике, звоню своему агенту, а он говорит, что меня срочно вызывают в Москву на эпизод, в котором видят только меня. И мне казалось, если я приду на выручку людям, потом они вспомнят меня и позовут на главную роль. Так что родители остались отдыхать, а я сел в самолет и ради одного дня, даже одного часа, полетел в Москву сниматься.

— Удивительная собранность и концентрация у тебя, Семён.

— Меня, конечно, направляют и воспитывают родители. Я имею какое-то представление о киноэтике, но вообще это огромная заслуга родителей. Я хорошо воспитан, я так считаю. Папа мне часто преподносит уроки настоящего мужского воспитания, которые так необходимы юноше моего возраста. Даже если моя голова сходит с шарнира и начинает слишком сильно вращаться, он просто ставит ее на место и снова закрепляет. (Улыбается.)

— Ты всегда такой насквозь положительный? Сбоев не было?

— Всякое случалось. И мне стыдно за это время. Пик такого переходного кризиса случился лет в четырнадцать. Я ссорился с родителями ужасно. Потом, по прошествии лет, ты понимаешь, что не стоило этого делать, что другие ценности и ориентиры должны быть в жизни. В четырнадцать лет мне больше хотелось гулять, ходить в кино с друзьями. Я вообще не хотел появляться дома. Я как раз тогда прочитал роман-антиутопию «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, и там целые главы посвящены тому, как было бы удобно жить людям в мире без института семьи, когда все свободны. Я какое-то время полностью разделял эту идеологию. Сейчас, конечно, всё иначе. Моей сестре пять лет, мне хочется больше времени проводить с ней, с родителями. Я понимаю, насколько важны для меня эти люди, сколько добра они мне делают, сколько внимания уделяют. И мне хочется отплатить им тем же.

— А тебя узнают на улице, в метро?

— Бывает иногда, причем я всё время попадаю в глупые ситуации. Надо, например, мне перекусить на ходу. Зашел в «Макдоналдс» за чизбургером, а там кетчупы разные, не зависящие от меня субстанции, всё падает, у меня весь рот измазан в этом кетчупе. И подходят какие-то девочки двенадцатилетние, просят сфотографироваться… Или вот еще забавная была ситуация: перед экзаменом по математике я лег пораньше, сместил свою фазу сна, и получилось, что я переспал, проснулся разбитый. Сел в автобус, воткнул наушники, сплю, и тут меня толкает девочка и на весь автобус кричит: «О, это же ты, можно с тобой сфотографироваться?» И сразу все люди, которым было всё равно, поворачивают голову в мою сторону. С одной стороны, так приятно, что тебя узнали, а с другой — стыдно, неудобно. Я видел, как взрослые артисты в таких случаях поступают, — деликатно игнорируют. Но я так не могу. Я считаю, если человек тебя узнал, ты должен отдать ему должное. Но, если честно, именно этот момент я меньше всего люблю в своей профессии, я очень смущаюсь из-за этого.

— Ты говоришь «в своей профессии». Ты хочешь и дальше, во взрослой жизни, идти этой дорогой?

— Меня сейчас часто спрашивают, куда я пойду учиться. Отвечая на ваш вопрос, скажу: я не хочу учиться на актера.

— Правда?

— Я снимаюсь с десяти лет, то есть уже седьмой год идет, как я занимаюсь этой профессией. У меня уже есть сложившееся представление о том, как надо работать над ролью, как анализировать текст. Что такое театральный вуз? Это место, где тебя всё равно будут учить по регламенту. И когда я со своими знаниями, распорядком в голове туда приду, я просто не приживусь, меня выгонят, или я с кем-нибудь поссорюсь, или мне скажут, что я бездарность. Мне кажется, что лучше продолжать учиться на конкретных примерах, перенимать у своих партнеров всё самое лучшее. Мне последнее время везет невероятно: Константин Юрьевич Хабенский, Михаил Олегович Ефремов, Фёдор Сергеевич Бондарчук… Какие еще нужны учителя?

— Согласен. Но ты в принципе собираешься получать высшее образование?

— Я хотел бы поучиться в киносфере, но по другой специальности. Я очень увлечен оптикой, я бы с удовольствием выучился на оператора-постановщика. Я увлекаюсь фотографией, светом. Я бы с таким же удовольствием выучился на режиссера. Когда ты актер, в один момент в тебе просыпаются амбиции, ты хочешь делать что-то свое.

— У тебя уже есть какие-то заготовки?

— Есть. Не хочу загадывать, но надеюсь снять свою первую короткометражку в качестве режиссера. Не факт, что это будет удачно, вполне возможно, что мне потом будет очень стыдно за сделанное. Но ведь за спрос денег не берут. И еще (этому я даже в большей мере отдаю предпочтение) я бы выучился на продюсера, потому что мне кажется, что эта профессия объединяет в себе абсолютно все специальности, которые имеют отношение к кинематографу. В любом случае кино — это кухня. А кто на ней шеф-повара? Продюсеры. Мне очень интересно то, как эти люди объединяют творческие единицы для того, чтобы они делали что-то по-настоящему крутое.

— Фильм режиссера Оксаны Карас «Хороший мальчик» с тобой в главной роли получил на «Кинотавре» Гран-при. Знаю, что ты очень хотел попасть в этот проект.

— Это удивительная история. Я впервые оказался на кастинге «Хорошего мальчика», когда мне было одиннадцать лет, это был мой третий или четвертый кастинг в полнометражный фильм. Я был готов — как это сказать? — есть землю, чтобы получить там главную роль. Но тогда мне не повезло, к сожалению. Продюсер картины посмотрел на меня и сказал: «Тебе всего одиннадцать, нам нужен мальчик постарше». Я такой, мол, это не проблема, буду висеть на турнике, буду есть морковь, сделаю всё что угодно, только возьмите! И так случилось, что на протяжении пяти лет на этот фильм не выделяли средств, а потом, в 2015 году, снова позвали на кастинг. И вот меня увидела режиссер Оксана Карас, она говорит: «Ничего себе! Я тебя помню!» Это просто фантастика.

— У хорошего мальчика Семёна Трескунова сегодня есть какие-то изъяны?

— Я думаю, что есть, но зачем же их показывать? Я считаю, что сор из избы в любом случае выносить не следует и что все проявления неблагородных начал надо пресекать в себе на корню. Если ты беспечен, сразу появляется неосмысленная, сумбурная речь и можно кого-нибудь ненароком обидеть. У меня бывали случаи, когда я, к сожалению, зазнавался, использовал язык не по назначению, обижал людей — друзей, родителей своих. И вот это, наверное, мой главный изъян.

— Всё в прошлом?

— Я очень надеюсь. Я стараюсь быть положительным, приносить всем добро и счастье, и тогда кармическая удача обеспечена. Я верю в карму.

— А какой у тебя сейчас главный приоритет в жизни?

— Я собираюсь доучиться в школе более-менее успешно. Я всё это время учился без троек, хотелось бы так же и одиннадцатый класс закончить. Дальше думаю поступить в школу National Film & Television School в Англии. Мне ее, кстати, Фёдор Сергеевич Бондарчук посоветовал. Там учатся два года. Если честно, не представляю, как буду жить без семьи два года. Мне бы хотелось видеть, как растет сестра, хотелось бы отвести ее первый раз в первый класс. И конечно, я планирую продолжать сниматься. Хотелось бы делать карьеру в Голливуде. Так, возможно, нельзя говорить, но в России ты всё равно начинаешь биться о потолок: в какой-то момент тебе начинают предлагать похожие роли, эксплуатировать в одном и том же амплуа. Кроме того, многие артисты боятся выходить из зоны комфорта. Я же хочу по-другому. Я хочу, чтобы мне предлагали роли маньяков, психопатов, насильников, наркоманов — кого угодно! В этом кайф профессии.