Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 55)

— Мы с Васей Степановым, моим партнером, были студентами, и, конечно, нагрузка легла на нас колоссальная. Какое-то время мы были буквально в каждой бочке затычкой: я готовила какую-то рыбу в кулинарной передаче, в этот же день ходила отвечать на вопросы в «Самый умный», потом еще какой-то кошмар. А по поводу своей игры… Первое время я так сердилась на этот фильм, так себе не нравилась в кадре — ходила и просто что-то бубнила. Прошло время, я повзрослела и теперь понимаю, что не имела никакого права на такое «фе». Потому что Фёдор Сергеевич взял меня, зеленую, в большую картину — рискнул. Благодаря ему все узнали, что есть такая актриса Юлия Снигирь. А потом мне надо было много работать, чтобы доказать, прежде всего самой себе, неслучайность произошедшего.

— Ты снимаешься часто, но, согласись, такого выстрела, такого мощного проекта, подобного «Обитаемому острову», у тебя пока больше не было.

— Вот давай, Вадим, будем честными по поводу «выстрела». Я действительно не могу назвать ни одной своей роли, которой бы гордилась, чтобы захотела сесть со своими близкими и сказать: «Давайте посмотрим этот фильм с моим участием». Такого нет. Для меня «выстрел» — это Юля Пересильд в фильме «Битва за Севастополь», потому что это большое кино, это грандиозная роль, серьезная, драматическая, и Юля гениальна в этой роли. Но таких примеров мало.

— Очень хороший ты привела пример, Юля. Скажи, в какой момент ты сменила фамилию Сирискина на псевдоним?

— Это не псевдоним. Я вышла замуж в семнадцать лет, Снигирь — фамилия мужа.

— Вот как? Я не знал.

— Если честно, мне не хочется говорить на эту тему. То мое замужество давно в прошлом. Я тогда училась в педагогическом институте. А когда началась моя актерская жизнь, наши дорожки разошлись.

— Твои родители тоже рано поженились, и ты родилась, когда маме было всего восемнадцать лет.

— Девятнадцать.

— Ну всё равно рано.

— К тому же мама постоянно работала. Я не представляю, как она всё успевала.

— Но ты тоже много чего успеваешь, будучи молодой мамой. Твоему сыну Фёдору всего год, а ты снимаешься, насколько я знаю, практически без выходных.

— Во-первых, мне помогает мама, а во-вторых, сейчас столько приспособлений, без которых я представить себе не могу быт с ребенком. У нас дома, когда я росла, не было даже стиральной машины. Мама всё стирала руками, и я помню, как однажды, пытаясь ей помочь, высыпала весь порошок на чистое белье и маме пришлось вручную опять всё это полоскать. А насчет съемок… Знаешь, мне всё время требуется какое-то движение, а иногда так хочется покоя. Говорят, для полной гармонии надо медитировать, но я еще не достигла такой высоты. (Улыбается.)

— Кстати, насчет движения. Ты родом из Тульской области. Насколько острой была потребность перебраться в Москву?

— Знаешь, я достаточно рано сформулировала для себя, что хочу учиться в Москве. В педагогический институт я пошла не потому, что хотела стать учительницей. Просто у меня был страх, что я не поступлю в Институт иностранных языков имени Мориса Тореза.

— Ты и в педагогический поступила только на второй год. Сильно переживала провал?

— Мне кажется, в таком возрасте всё легче переносится. Сейчас я, может быть, сломалась бы и уехала обратно. А тогда во мне было столько драйва! И потом, было маленьким чудом, что ко мне вдруг подошла педагог, которая сказала, что я недобрала всего один или полбалла, что ей жаль, потому что экзамены я сдала хорошо, и поэтому она предлагает мне остаться в институте. Я осталась работать на кафедре за какую-то совершенно мизерную зарплату, и этот год был таким серьезным испытанием. У меня с тех пор остались какие-то фобии — например, страх остаться голодной. Поэтому у меня дома в холодильнике всегда много еды.

— Ты успела поработать и в школе, учительницей английского языка. Получала удовольствие?

— Нет. В институте мне было интересно, а когда я пошла работать в школу, то быстро поняла, что я неискренна с детьми. Все-таки на уроки надо приходить с открытым сердцем, а я поняла, что, наверное, мне хочется чего-то другого.

— По стечению обстоятельств ты попала в модельное агентство. А потом был Щукинский институт, в котором ты недоучилась. Для меня это удивительно, поскольку педагогический ты окончила с красным дипломом, а значит, у тебя психология отличницы.

— Ты прав, я по природе отличница. Но, может, как раз это и мешало мне учиться в театральном. Актерская профессия, мне кажется, больше любит двоечников, как ни парадоксально это звучит. Меня называли головастиком: мне надо было всё досконально понять, иначе у меня ничего не получалось. А здесь нужна стихийность, некая свобода.

— Из «Щуки» ушла с легким сердцем?

— Что ты! Я переживала по этому поводу очень сильно. Мне казалось, что некоторые педагоги меня не понимают, не принимают. Это был последний курс, и я думала, что ничему уже в Щуке не научусь. У меня была иллюзия, что я буду заниматься дома, но эта иллюзия быстро исчезла. Потом, начав активно сниматься, я поняла, что кино только эксплуатирует актера, его три с половиной штампа, и никто не хочет из тебя ничего лепить. Поэтому я так мечтала о театре.

— Театр появился в твоей жизни, когда Константин Богомолов пригласил тебя в свой спектакль «Лир».

— Как раз Костя дал мне понимание того, как можно по-настоящему работать над ролью — кропотливо, скрупулезно, — и находить в себе всё новые и новые краски. Потому что кино — это в основном топтание на месте. Хотя бывают и исключения. Для меня таким исключением неожиданно стал фильм «Хождение по мукам», где я сейчас снимаюсь.

— «Хождение по мукам» — большой телевизионный фильм. Маститый режиссер Константин Худяков, у тебя одна из главных ролей, в основе — классический роман Алексея Толстого. Просто актерская мечта!

— Это точно. Константин Павлович Худяков снял мой любимый фильм «Успех», который я знаю наизусть, — каждую фразу Леонида Филатова, каждую реакцию Алисы Фрейндлих. Худякова я обожаю, он ничего не боится в профессии, вообще ничего! Он всё позволяет актеру, всё разрешает, и при этом сам многое предлагает. А какой вкусный текст! Есть внутренняя логика персонажа, которая меня ведет. Да еще чудесная партнерша Аня Чиповская, с которой мы играем двух сестер. Мы очень сблизились с Аней во время репетиций спектакля «Лир». Нам все говорят, что мы похожи на сестер. Это не только внешнее сходство, мы даже ведем себя как сестры. Недавно снимали одну сцену и вдруг поняли, что делаем одинаковые движения.

— Видишь, ничего просто так не бывает. Возможно, ваши совместные с Аней репетиции у Богомолова дали свои плоды. А знания, полученные на языковом факультете в педагогическом, наверняка пригодились тебе на съемках голливудского фильма «Крепкий орешек: Хороший день, чтобы умереть», где ты играла вместе с Брюсом Уиллисом.

— Да, конечно. Но, скажу честно, к моменту съемок в «Крепком орешке» у меня уже довольно долго отсутствовала языковая практика, так что говорила я по-английски отвратительно. Тем более что в институте мне больше нравилось изучать теорию языка. Я любила читать и писать на английском гораздо больше, чем говорить. А что касается съемок, то от меня идеального владения английским и не требовалось.

— Как-то в Лондоне я случайно встретил на улице Данилу Козловского. Он в то время снимался в голливудском проекте «Академия вампиров» и был в совершенной эйфории от съемочного процесса. У тебя всё так же?

— Я была потрясена прежде всего отношением всех служб к своему делу. Я не переживала по поводу костюма, реквизита — знала, что всё будет на самом высоком уровне. Мне не надо было ни о чем беспокоиться, кроме своей профессиональной подготовки. А это как раз было сложнее всего, потому что «Крепкий орешек» — большая студийная работа, где тебе не дадут лишнего поворота головы сделать. Там каждый жест, каждый взгляд утверждают заранее. По крайней мере, так было в этой картине.

— А что можешь сказать о Брюсе Уиллисе?

— Мое общение с ним было минимальным. Брюс вообще очень закрытый человек, может быть, даже аутист в какой-то степени. Я его немножко побаивалась. Хотя он был со мной очень приветливым и милым, но он был неприветливым и немилым со всеми остальными, и меня это как-то смущало.

— Похоже, на съемках «Крепкого орешка» ты вошла во вкус, поскольку вскоре уехала в Голливуд. Искренне надеялась сделать там карьеру?

— Я хотела хотя бы попробовать, как говорит герой фильма «Пролетая над гнездом кукушки». Тем более продюсеры «Крепкого орешка» меня между делом спросили: «А ты когда, собственно, в Лос-Анджелес приезжаешь?» Спрашиваю: «Зачем?» — «Ну как же, у тебя выходит такая картина, ты должна приехать в Лос-Анджелес».

— Ты восприняла эти слова буквально, да еще осталась там на большой срок. Как адаптировалась в новых условиях?

— Честно? По большому счету это была пустая трата времени — в чужом городе, с чужими людьми. Я не хотела ни с кем дружить, не ходила ни на какие вечеринки. Это был постоянный стресс, ежесекундный. Хотя у меня появились агенты и я постоянно ходила на пробы, даже снялась в двух независимых картинах. Одна картина вышла, но она отвратительная, а вторую до сих пор доделывают, и что в результате получится, я не знаю.