Вадим Верник – Майя Плисецкая. Пять дней с легендой. Документальная история (страница 4)
Эфир фильма о Плисецкой в рамках цикла «Субботний вечер со звездой» состоялся на Российском канале в конце ноября 1996 года.
В моем архиве есть запись нашего фильма на vhs-кассете. А еще сохранились расшифровки интервью со всеми участниками фильма, – со всеми, кроме главной героини. И вот однажды звонит режиссер монтажа Дмитрий Воробьев, мы вместе делаем программу «2 ВЕРНИК 2» на «Культуре». «Вадик, я сегодня разбирал свои архивы и обнаружил несколько кассет betacam с исходниками твоей "Плисецкой", здесь интервью, другие записи. Может, тебе это нужно?». К созданию фильма о Плисецкой Дима не имел никакого отношения. Как кассеты попали к нему? Как хранились все эти годы? Какая-то мистика!
В общем, пазл сложился, и я смог документально восстановить практически полную картину под названием «Майя Плисецкая в моей жизни». Так возникла идея сделать книгу. Многое, о чем мы говорили с Плисецкой на съемках и что мне удалось увидеть в Миккели, не вошло в фильм, – хронометраж не позволял. За кадром осталось и большинство высказываний тех, у кого я брал интервью. Поэтому все кассетные исходники и расшифровки, сделанные еще на пишущей машинке, – для меня бесценный материал. В книге много прямой речи самой Майи Михайловны. На страницах она предстает такой, какой я ее увидел, без ретуши.
«Умирающий лебедь». 1966 год.
Фото Евгения Умнова.
Готовясь к съемкам, я внимательно прочитал автобиографическую книгу «Я, Майя Плисецкая…». И прежде всего обратил внимание на слова, ставшие лейтмотивом повествования: «Что вынесла я за прожитую жизнь? Какую философию?.. Люди делятся на плохих и хороших… Плохих во все века было больше, много больше». Эти слова даже вынесены на обложку. По иронии судьбы в труппу Большого театра Майя Михайловна была зачислена первого апреля (в 1943 году). Однажды она сказала: «Есть в этом что-то дьявольское – быть зачисленной в день, когда нельзя никому верить». В своей книге Плисецкая сводит счеты с неугодными ей людьми, а таких в ее жизни было предостаточно. И у меня возник отчетливый образ Плисецкой как символа противостояния, вечной борьбы. На этой напряженной ноте я и выстраивал концепцию будущего фильма. Но поразительное дело! Плисецкая, с которой довелось общаться мне лично, оказалась совсем непохожей на героиню ее собственной книги, и вся выстроенная мною концепция рушилась как карточный домик.
Прошло столько лет, машина времени вновь переносит меня в Миккели-96, и я буквально проваливаюсь в ту эпоху, вижу не только силуэты, но и лица, чувствую почву под ногами и все приметы тогдашней жизни. Раньше мне казалось, что такое может случиться только в кино.
День первый
Экзерсис у станка
Миккели на берегу озера возвышается концертный зал. Это музыкальная Мекка. Спектакли, концерты, фестивали с участием лучших исполнителей со всего мира собирают ценителей высокого искусства. Концертный зал – главная достопримечательность маленького северного города. Еще есть кафедральный собор, построенный в конце XIX века в неоготическом стиле, и пара местных музеев. Все остальное – двух-трехэтажные неприметные здания. В то время я только начинал собирать чашки с названием городов мира. Сейчас у меня внушительная коллекция. Естественно, я искал чашку с названием «Миккели», но выяснилось, что такого сувенира просто не существует. В результате я увез маленький глиняный стакан, и в моей коллекции это вставной зуб. Зато какая память!
Майя Плисецкая и Вадим Верник.
Миккели, 1996 год.
Середина октября. Стоят прохладные пасмурные дни, воздух пропитан густым туманом, он стелется до земли. Туман окутывал город в течение всех дней, дымка никогда не рассеивалась. В городе все в шаговой доступности. Наша гостиница – в десяти минутах от концертного зала, и то если идти медленным шагом.
Программка выступлений Майи Плисецкой в Миккели. 1996 год.
И вот мы на месте. Полдень. Закулисный холл концертного зала. Навстречу неспешно идет Майя Плисецкая! Крохотного роста, в черном трико, шароварах и специальных дутых валенках. Стандартная балетная униформа. Раньше мне казалось, что Плисецкая ростом повыше. Только фантастически длинные руки и лебединая шея выдают в ней легендарную балерину.
– Как добрались? Как устроились? – одаривает улыбкой. И сразу к делу, без лишней лирики.
Я обратил внимание, что Плисецкая не любит терять время понапрасну. Я не раз слышал от нее:
– Давайте торопиться. У нас не слишком много времени. Время не безгранично.
Эта собранность и концентрация у нее в крови.
Майя Михайловна пригласила в свою гримерку. Светлая комната, в напольной вазе – три большие красные розы, на гримировальном столике вселенский беспорядок: пуанты, заколки, бесконечные балетные аксессуары, афиша. Сразу видно, временное жилище. Я высказываю свои пожелания: интервью хотелось бы разбить на несколько глав и записывать каждый день по одной главе. Кроме того, важно снять репортажные моменты, фиксирующие закулисную жизнь Плисецкой. В Миккели мы приехали на пять дней, и глав будет пять.
– Меня все устраивает. Только должна предупредить: сниматься буду без грима и специального макияжа.
Конечно, это заявление несколько озадачило – все-таки возраст солидный. Я поинтересовался у оператора Андрея Квардакова, есть ли у него какие-то специальные фильтры. Но ничего не понадобилось. И не потому, что Плисецкая передумала. Нет, она осталась верна себе – только деликатно подкрашенные губы и ресницы. А в остальном… Как только включалась камера, происходило следующее. Все морщины на лице Плисецкой разглаживались, и она молодела лет на двадцать! И это преображение происходило каждый раз, когда звучало слово «мотор!». Сначала я думал, что мне это только кажется и что желаемое я выдаю за действительное. Но вот я слышу от редактора Тони Суровцевой: «Ты замечаешь, что Плисецкая как-то меняется в кадре?» Я провел немало съемок, но ничего подобного больше не видел. Такое сильное энергетическое поле излучала только Майя Плисецкая.
Интервью с Майей Михайловной мы записывали в разных местах. Первую часть решили снимать здесь же, в гримерке.
Кадры из документального фильма «Майя. Урок классического танца» (в цикле «Субботний вечер со звездой»). 1996 год.
Конечно, я страшно волновался. Боялся, если что-то не понравится, услышать грозные реплики – все-таки наслышан о том, как Плисецкая рубит сплеча. Первые слова буквально выдавливал из себя. Но волнение оказалось напрасным. За все время нашего общения ничего, кроме внимательного и доброжелательного отношения, я не почувствовал. И это тоже для меня было открытием. А общались мы много – и в кадре, и за кадром. Все, что рассказывала Плисецкая, настолько увлекало, и было одно желание – чтобы камера не выключалась ни на секунду. Обо всем хотелось узнать из первых уст.
Игорь, Григорий и Вадим Верники на Шпицбергене.
…В детстве – загадка взрослого характера и разгадка взрослых тайн жизни. В детстве – загадка неутомимости любви. И разгадка семейного неуюта. В детстве – загадка неудач в карьере и разгадка удач. Детство всегда неповторимо и радостно. Даже если вы получаете уроки одиночества и терпения. Уроки детства помнишь всю жизнь. Потому что они – первые.
– Детство я провела с родителями на Шпицбергене, папа – дипломат. Там, по-моему, и книг-то не было. Там были собаки, на которых с санями мы катались. Причем полгода темно. Полярная ночь. Я гоняла на лыжах, очень долго. С гор отвесных – что такое страх, вообще не понимала.
Несколько лет назад друзья организовали экспедиционный круиз по Арктике и пригласили меня. Начиналось путешествие в норвежском городе Лонгйир. Это самый северный населенный пункт мира, где живет подавляющее большинство жителей Шпицбергена, местные называют его мегаполисом. Здесь у улиц нет названий, а за пределы города запрещено выходить без ружья из-за белых медведей, свободно разгуливающих по острову.
Первое, что я увидел при выходе из крошечного аэропорта в Лонгйире, это предупредительный знак с красной жирной окантовкой, внутри помещен профиль белого медведя, и надпись на норвежском: «Gjelder hele Svalbard», что в переводе означает «Распространяется на всей территории Шпицбергена». Август, температура воздуха от – 5 до нуля, здесь это самое теплое и комфортное время года. Туманы сменяются моросящим дождем или снегом, солнца почти не бывает. Зато какая фантастическая природа! Бесконечные фьорды, гигантские льдины голубого цвета (ничего подобного я нигде больше не встречал). Если стоять на берегу, покрытом черным песком (тоже экзотика!), можно услышать, как звенит тишина. На одном острове неподалеку от столицы Шпицбергена я попал в атмосферу «Сталкера» Тарковского: посреди пустоты и безмолвия вдруг плотным кольцом тебя окружают остатки цивилизации – брошенные железные балки, разбитые двери, какие-то огромные колеса. А по-соседству – гигантская поляна из желтых полевых цветов, уходящая высоко в горы. На другом острове в маленьком домике живет одна семья, одна на всем острове. Ты идешь по тропинке в центр острова и вдруг отовсюду взмывают вверх огромные птицы, кружат над тобой, и, защищая свои гнезда, пытаются атаковать. Чистый Хичкок! Так что многое можно понять о маленькой девочке Майе, когда представляешь ее в этом суровом арктическом пейзаже.