Вадим Скумбриев – Анатомия колдовства (страница 2)

— Мне нужно в город, — Магнус повертел амулет в руках.

— Глупости. Ты ослаблен и голоден. Надевай.

Пришлось накинуть шнурок на шею — и когда окатыш лёг на сердце, Магнус чуть не поперхнулся от нахлынувших ощущений. По телу прокатилась тепло, впиталось в каждый дюйм его плоти и волной ударило в голову, точно крепкая персиковая настойка.

— Ты ведунья, — проговорил он.

— Может, и так.

— Или ведьма. Как тебя лучше звать?

— Служители Окты зовут дочерью Харса, мерзкой хэксой, недостойной жизни. А для людей старой веры я — норна, сейдкона[1]. Как хочешь, так и зови.

— Я не октафидент. Нет ли у тебя одеяла, норна?

Слегка улыбаясь, Альма поднялась и вскоре протянула ему шерстяной плед, после чего села обратно на лавку, положив ногу на ногу и с интересом разглядывая гостя.

Колдун спокойно накинул плед, не обращая никакого внимания на хозяйку. Никакой особой красотой он никогда не отличался. Жилистое тело без капли лишнего жира, худое обветренное лицо с грубоватыми чертами, точно его высекли из гранита — вот и все плотское богатство, нажитое за долгую жизнь. Высокий, светловолосый, вечно аккуратный и собранный некромант был чужаком там, среди низкорослых смуглых южан. Был он им пока что и здесь — но только пока.

Краем глаза он заметил, что жили здесь небогато даже по северным меркам. Теперь дом не казался странным: колдовской дар Альмы объяснял всё. Такие, как она, даже в просвещённый семнадцатый век от Проклятья вызывали суеверный страх у простых людей. Ведьм уважали, но в то же время сторонились, а в последнее время на них ополчились церковники-октафиденты — вот уж с кем ссориться Магнус не пожелал бы никому.

— Если ты голоден, то придётся обождать, пока моя сестра разделает мясо, — сказала Альма, изучая колдуна взглядом. — И после того несколько дней отдохнуть.

— У меня мало времени. Тратить его на то, чтобы без всякой пользы лежать в постели, я не могу.

Норна поджала губы.

— Неужто уйдёшь так сразу? — с холодком в голосе спросила она.

— Моё дело не терпит, — повторил некромант. — В этот порт месяц назад прибыла экспедиция людей Джумара. Они должны были вернуться, но не сделали этого. Почти наверняка они уже мертвы, но чем дольше я пробуду здесь, тем вернее погибнут те, кто мог выжить.

Он умолчал о том, что это была не единственная цель его прибытия сюда. Магнус давно уже убедился, что молчание — золото. «Знает женщина — знают все», — говорили в Джумаре, и хотя Альма вызывала у колдуна доверие, давать волю языку он не собирался.

— Ладно, — совсем уж мрачно ответила норна. — Проклятье! У тебя же ничего не осталось, кроме одежды. Куда ты пойдёшь? Без коня, без оружия, без денег…

— Коня я добуду, надо только сходить на пляж, — усмехнулся Магнус. — Туда ведь море выбросило тела, верно? Оружие моё всегда со мной. Деньги…

Он не договорил. Дверь в сени распахнулась, и внутрь влетела Рона. Девушка слегка запыхалась, но с её пояса свисали два мёртвых зайца.

— Живой! — обрадовалась она. — А я уж думала, тебя Жнец прибрал!

— Умолкни, — поморщилась Альма, поворачиваясь к ней. — От твоих воплей он совсем окочурится.

— Ой, да будет тебе! — связанные бечёвкой зайцы полетели на стол.

— Фу! Убери это, дура! Разделывай во дворе!

— Потерпит.

— Проваливай! — Альма вытолкала сестру за дверь и захлопнула ту с таким грохотом, что закачались подвешенные к стропилам связки трав.

— Ураган, а не девица, — спокойно сказал Магнус.

— Ей девятнадцать лет, а ума и на десять не наберётся, — буркнула норна, возвращаясь. — Давно пора замуж отдать, но она — сестра колдуньи. А отрава святош здесь уже глубоко осела, наши мужчины ведовство теперь считают тёмным искусством и боятся его куда больше, чем раньше. И тех, кто с ним связан.

— Неужто все так плохо?

— Да! — бросила Альма. — Сто лет назад здесь не было ни одного восьмёрника, а в Силумгаре Окта вела себя тихо и скромно. Теперь язычники уходят оттуда к нам, но и здесь король уже принял чужую веру, и кто знает, что будет завтра!

— Завтра поднимут голову демоны, и ты с тоской будешь вспоминать сегодняшний день.

Альма лишь зло сверкнула глазами и указала на стол.

Магнус послушно уложил столешницу на козлы и принёс лавку. Он не видел ничего предосудительного в том, чтобы подчиняться женщине — хотя там, в Джумаре, любой аристократ-южанин оскорбился бы одной мыслью об этом. За годы, проведённые в тамошних пустынях, Магнус так и не смог привыкнуть к странным обычаям джумарцев, к высокомерию кочевников и ритуалам знати, которыми сопровождался, наверное, каждый их шаг.

В основном потому он и отправился сюда. Найти пропавшую экспедицию, послать весть о том царю Джахандару — и забыть, наконец, о раскалённых песках, над которыми гуляют самумы. Конечно, здесь тоже будет много проблем. Но здесь он хотя бы может оказаться своим.

Вскоре вернулась Рона — мрачная и тихая. Альма указала ей на очаг, и девушка молча водрузила на огонь котелок с мясом, после чего уселась на лавку.

— Что с погодой? — спросил Магнус.

— Снег лежит, — ответила Рона, угрюмо поглядывая на сестру. — А буря давно стихла. Зачем тебе, чужестранец? Хочешь прогуляться?

— Вроде того.

— Тогда я с тобой! — Рона вскочила на ноги.

— Сядь! — рявкнула Альма. — Никуда вы оба до завтра не пойдёте! Ох, мужики, горе с вами, замёрз до полусмерти, и опять на мороз хочет!

— Ты права, — помолчав, ответил Магнус. — Но мне всё равно придётся вернуться на берег. И как можно скорее.

— Думаешь, там твоя шпага всплыла? — хмыкнула Альма.

— Нет. Мне нужен материал.

Норна потемнела лицом и больше ничего не ответила. Рона подняла взгляд, но тут сестра указала ей на котелок, и пришлось следить за похлёбкой. Магнус отвернулся, думая о своём.

— Будь осторожен в городе, чужестранец, — наклонившись, прошептала Альма ему на ухо. — Там нынче крепко не любят колдунов.

— Я не забуду этот совет, — сказал колдун.

Он вновь задумался о том, что будет делать дальше, но вскоре тёмные мысли напрочь исчезли, выбитые из головы запахом горячего супа. Магнус медленно поел, наслаждаясь каждой ложкой — там, на юге, такие блюда были в диковинку, да и вообще мясо у джумарцев считалось за деликатес. И даже не заметил, как сгустились сумерки.

Спали сёстры на втором этаже, под крышей, куда вела приставная лестница и гостю, конечно, ходу не было. Магнус, впрочем, и не напрашивался — его вполне устраивала постель возле ещё тлеющего очага. Дом, снег, ледяной северный ветер — все это пробуждало в нем давно забытые воспоминания, и даже задание царя ушло куда-то в глубины памяти.

В конце концов, он все равно найдёт людей джумарской экспедиции, живыми или мёртвыми. А там даст весть в Аим-Хайат и забудет о песках.

Куда больше его заботили слова Альмы. Джумар далеко, и о гибели одного колдуна Джахандар может и не узнать. Ведь не узнал же он, что случилось с экспедицией. На Севере многие не любят тех, кто правит Смертью, но если норна сочла нужным дать такой совет, значить он мог только одно: хозяин Фьёрмгарда, кем бы он ни был, теперь служит святой Окте.

А значит, и впрямь стоит поостеречься.

[1] Сейдкона (др. — скандинав) — колдунья. Сейдмад — колдун.

Глава 2

Его имя было Йон, но за глаза все звали не иначе как Вампиром — за бледную кожу, доставшуюся от матери. Никаким вампиром молодой хельвежец, конечно, не был, да он даже и не верил в них, но избавиться от прозвища ему так и не удалось. А в последний год жизни в Ветеринге парень даже привык к нему.

Теперь Вампир приехал домой — уверенный в себе, слегка надменный теург, только что закончивший обучение под патронажем лучших магов мира. То есть лучшие маги сами так именовали себя, Йон же давно разочаровался в знаниях профессоров и с тоской вспоминал обширную библиотеку, где пропадал в свободное время. Натурфилософия, математика, алхимия — вот где, по его мнению, таилось истинное волшебство. А теургия была всего лишь ремеслом, использующим достижения этих великих наук.

И всё же теперь Академия осталась далеко позади, на берегу Лазурного моря, а его принял Север. Успевший отвыкнуть от холодов, маг ёжился на ледяном ветру, не помогал и тёплый меховой плащ.

Часовые у ворот цитадели пропустили его без вопросов. Город остался за спиной, отрезанный каменными стенами и башнями, ветер стих, и Йон наконец-то позволил себе вздохнуть с облегчением. Придётся привыкать к этой погоде. В конце концов, это ведь его дом.

— Мейстер маг? — рядом с ним как по волшебству возникла девушка-тир[1]. — Эрл ждёт вас.

— Веди, красавица, — сказал Йон, нисколько не покривив душой: девица и впрямь была хороша собой. Темноволосые загорелые южанки из Элассе и сопредельных стран Вампира никогда не прельщали. Эта же, вся светлая, как ранний снег, одним своим видом заставляла кровь быстрее бежать по венам, и теург даже одёрнул себя — не дело распоясываться в доме сюзерена. Пусть даже с этим сюзереном распита на двоих не одна бутылка крепкого вина.

Вскоре он уже поднимался по ступеням на высокое крыльцо, грохоча подкованными сапогами. Тир шла впереди, совершенно беззвучно, и Йон поймал себя на том, что любуется её походкой. «Да, брат, — сказал он себе, — давненько у тебя женщины не было». Он попытался вспомнить, когда именно, и не смог. Слишком был погружен в тайны натурфилософии и теургии, чтобы вспоминать о низменных плотских вещах. Сейчас, конечно, он продолжит работу. Но и о теле забывать не стоит.