Вадим Силантьев – Из предыстории Магадана. Историко-приключенческий роман-летопись (страница 6)
…Весеннее солнце залило прибрежную ламутскую деревушку Инган теплым светом. Бревенчатые юрты туземцев, покрытые дерном, бодро, двумя рядами тянулись вдоль небольшой речушки, несущей свои воды в спокойное море. Жители селения собрались на восточном земляном валу (земляные валы со всех сторон защищают селение туземцев). Шум, гам, смех.
Зеленовато-голубое небо. Серо-зеленое море. Желто-зеленая тундра и зеленовато-коричневый низкорослый лес на дальних сопках.
На поляне, замкнув круг, стоят мужчины в замшевых одеждах, их длинные волосы развевает ласковый ветерок. Почетное место отведено тойону ламутов – чуть впереди остальных. Сразу за его спиной четверо казаков в ярких, но поношенных, кафтанах. В центре круга пылает костер, над которым подвешен огромный китайский котел. Пар и ароматный запах валят из гигантской посудины. Полтора десятка проворных женщин суетятся возле кострища. Круглолицые ламутки разливают варево по берестяным плашкам и оделяют ими мужчин согласно местной иерархии. Еще возле двух костров, разложенных за пределами живого круга, хлопочут туземки – вареной медвежатиной должно угоститься всё селение Инган.
Дошла очередь до Микешки. Двадцатилетний казак взял берестяную миску в обе руки и озадаченно нахмурился:
– Дядька Варлаам, я ложку в крепости забыл, – обратился парень к своему старшому.
– Эк-ма, зелень! – скривил рот бывалый казачина. – А еще чАВо оставил дома?.. Так хлебай.
Ели стоя, таков «медвежий пир». По окончании трапезы вождь туземцев поднял с земли медвежью голову и положил ей в пасть кусок тюленьего жира. Туг же возле тойона возник вертлявый шаман. Он водрузил топтыжью голову на длинный шест, который надежно воткнул в землю. Действия старейшин сопровождал дружный хор жителей Ингана.
– О чем они? – ткнул в бок Потап толмача якута.
– Задабривают дух убитого мишки.
– Хитро, – усмехнулся Мята, четвертый казак.
Тойон повернулся к русским, на скуластом лице коренастого аборигена лоснилась улыбка:
– Однако курить пора; отдыхать пора; мала-мала веселиться пора.
Глава деревни провел гостей на земляной вал, где уже были расстелены для сиденья шкуры. Сели; подбежало несколько девочек, поставили перед казаками берестяные кувшинчики с холодной водой. Туземочки не отрывали глаз от земли.
– Это рабыни, – пояснил якут.
Позже подошла еще одна девчушка, лет девяти, наделила всех табаком.
– Гемалак! – погладил тойон девочку по голове. – Биют!
– Дочкой своей хвастает, – толмач дернул тяжелым подбородком в сторону миловидной дикарки, усевшейся подле отца. – Пёрышком ее кличут.
На поляне начались игры. Первыми состязались женщины. Была отмерена дистанция, и несколько вышедших вперед ламуток устроили бег наперегонки. Наблюдатели весело поддерживали соревнующихся. Еще женщины и девочки состязались в прыжках на двух ногах или на одной – кто первый придет к финишу. Микешка искренне порадовался за шуструю дочку тойона. Пёрышко победила в соревновании по прыжкам на одной ноге. Когда раскрасневшаяся девчушка вернулась к отцу, молодой казак одобряюще подмигнул ей. Биют не по-детски задержала карий взгляд на горбоносом лице молодого русича…
Затем пришел черед мужских забав. Здесь состязались так; двое брали в руки крепкую палку и каждый тянул на себя. Борьба велась до тех пор пока один из противников не уступит, либо не упадет.
Всех побеждал Нунта, крепкий плечистый воин средних лет, чья длинная коса была украшена белым орлиным пером.
Казаки с интересом следили за игрищами туземцев. Табак, которым их угостил ламутский старейшина, оказался довольно необычным. Русские курили, подражая тойону, набрав в рот воды, и от этого почувствовали, что пьянеют.
– Эге! какое у них мудреное курево! – старался открыть пошире глаза Мята. – Не уступит ядреной браге. Варлаам, я пойду, поборюсь с ентим бугаем Нунтой?
Не дожидаясь ответа, служилый соскочил с подстилки, снял саблю и вразвалку направился к состязающимся. Мята встал против ламута. Аборигены с удовольствием отметили, что бледнолицый ничуть не выше их мужественного соплеменника.
Руки борцов сжимали палку; глаза в глаза. Поединок между казаком и коренным дальневосточником длился долго: оба покраснели, оба взмокли от напряжения…
Однако Нунта оказался сильнее – выпустил из рук Мята палку.
– Экий конфуз! – просто подпрыгнул Микешка. – Одолел косоглазый служилого.
– Сядь на место! – рявкнул на молодого старшой, бородища у него по-бойцовски дыбилась. – Сам отстою казачье звание!..
Завершали «медвежий пир» жмурки*, в которые играла в основном молодежь. Микеша тоже играл; и как так вышло, но словила молодца тойонская малолетка Биют?.. Когда Пёрышко сняла с глаз повязку, и, смеясь, протянула ее русичу, он добродушно улыбнулся симпатичной девчушке.
– Ловка ты, Биют! – Микешка качал в такт произносимому стриженной в кружок головой. – Вырастешь, наверное, женюсь на тебе.
Находившийся возле толмач перевел юной ламутке шутливые речи казака…
А наутро четверо служилых и переводчик якут морем возвращались в Ямское зимовье. Прежде чем скрыться казацкой лодке за поворотом скалистого берега, раздался прощальный выстрел из затинной пищали**.
Ламуты отвечали дружным: – ВСЕГДА ЖДЕМ!!!
К полудню ветер значительно посвежел: на море поднялась крупная зыбь.
– — – — – — – — —
*Жмурки (простонародное) – игра в «глазки-завязки».
** Затинная пищаль – пушка.
СЕВЕРО-ЗАПАДНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ АМЕРИКИ. ЗЕМЛЯ ПЛЕМЕНИ ЦИМШИЯН. */ …Анкуста проснулся, как всегда, очень рано. Сев на ложе, индеец накинул на мускулистые плечи старенькое одеяло из шкуры лося и стал вспоминать чудесный сон. Полурабу вновь пригрезился Морская Звезда – тот был белолиц, а сопровождала его маленькая черноволосая девочка неземной красоты. Морская Звезда со спутницей шли к селению Большого Ворона по Великой Соленой Воде с заката. «Это очень хороший знак! – щурился на свои мысли краснокожий. – А не рассказать ли о видении вождю? Хорошие вести дорого стоят – подобная может дать мне свободу…»
Анкуста был сыном рабыни и старейшины рода Морской Звезды Хейлсыка. Такое рождение в селении Большого Ворона давало звание полураба – господин распоряжается твоей свободой,
но не жизнью. Молодой индеец мечтал стать полноправным членом племени цимшиян – вольным человеком; однако для этого нужно либо совершить величайший военный подвиг, либо уповать на чудо…
«Нет! – решил полураб. – Повременю с рассказом о сне».
Анкуста поднялся с ложа, взял сумку с инструментами и стал потихоньку выбираться из спящего длинного дома. Полумрак, сопение, храп.
Посреди большого помещения еле тлел общий костер, отбрасывая розовые отсветы на ряды высоких спальных платформ, идущих вдоль стен, – на них почивали свободные. Подле некоторых домашних очагов уже копошились скво* (в большинстве рабыни), они отдернули занавески-циновки, закрывавшие на ночь индивидуальные закутки-комнаты членов племени. Столбы, поддерживающие двухскатную крышу, покрывала затейливая резьба, изображающая тотемы обитателей жилья. Анкуста мог смотреть на эту резьбу бесконечно – он резчик по дереву, и опыт предков может многому научить.
Выйдя на улицу, молодой индеец огляделся вокруг. Деревня Большого Ворона состояла из двух очень длинных домов – общее жилье рода Морской Звезды и обиталище рода Трески. Величавые тотемные столбы, изукрашенные замысловатой резьбой, уходили в светлеющее небо, охраняя селение от злых сил. Верхушки ближайших сопок, покрытые вековыми лесами, уже окрасились в желто-золотистое. «Скоро родится новый день!» Море на горизонте тоже светлело.
До полудня Анкуста трудился над большим сундуком для господина. Краснокожий украшал массивную кедровую крышку затейливой деревянной вязью. Однако мысли о чудесных ночных видениях не оставляли полураба. «Мне несколько раз грезилось, что Морская Звезда идет к нашему селению. Наверное, это очень хорошая примета?!Морская Звезда принесет деревне Большого Ворона удачу… Если я так расскажу видение – Хейлсык возрадуется. Стоит рассказать сон старейшине. Стоит!»
Индеец отложил в сторону рабочие инструменты (вогнутые остроконечные ножи из кремня и нефрита), встал. Взгляд Анкусты остановился на океанской глади. На небе ни облачка. Солнце, отражаясь в воде, слепило глаза тысячами бликов. – — – — – — – — – — – — – — – —
*Скво (индейское) – женщина.
ЯМСКОЕ ЗИМОВЬЕ. 1./ …Крепость русских служилых людей представляла из себя большую двухэтажную бревенчатую избу с бойницами вместо окон. Ее поставил год назад колымский казак – атаман Стадухин. Присоединив местность вокруг реки Ямы к владениям Российского Царства, казаки обложили окрестные племена оседлых ламутов данью и привели их к присяге – тойоны туземных общин должны были всенародно, стоя на коленях, дать клятву на верность Белому Царю, целуя при этом ствол пушки. Взамен победители обещали оберегать аборигенов от врагов и снабжать европейскими товарами (стальными ножами, бисером, топорами, иголками, тканями, табаком, всякого рода дешевыми колечками и серьгами). В тот год приняло присягу на верность России порядка десяти тысяч дальневосточных туземцев.
Перезимовав в Ямской крепости, Стадухин со своей малочисленной дружиной двинулся дальше на юг в Охотск, оставив в укреплении четырех служилых с переводчиком якутом. Для защиты зимовья казаки имели легкую пушку, три ружья, два пистоля, плюс сабли и тяжелые боевые топоры.