Вадим Шарапов – Командир особого взвода (страница 46)

– Так, – сказал Нефедов. – Рассказывай. Что там про эту тьму?

Тэссер с легким сомнением поглядел на Файзуллу, который присел на чурбак и скручивал «козью ногу». Поймав его взгляд, татарин пожал плечами.

– Яхши, курить не буду, нос твой поберегу.

Тэссер перевел взгляд на старшину. И рассказал.

…

– Интересное кино получается, – соображал Конюхов вслух, придирчиво разглядывая на свет лезвие ножа. – Эта хреновина, выходит, нам от союзничков досталась?

Вжжжик. Вжжжик. Нож разведчика ходил по точильному камню, издавая мягкий шорох. Нефедов, сидящий за столом напротив, вроде бы рассеянно глядел в небо, но его сузившиеся, неподвижные глаза выдавали раздумье.

– Неважно, – вдруг сказал он. – То есть, конечно, важно, только у меня другой вопрос. Кто?

Отрядный колдун, бурят Никифоров осторожно тронул концом длинной костяной иглы грязный лоскут рубахи. Прочертил по ткани сложный невидимый узор, поморщился и сказал что-то неразборчивое. Переспрашивать никто не стал – и так всем было ясно, что выругался.

– Не видели мы его, потому что заклятье наложено криво и косо, – процедил Никифоров. – Как попало. Торопился, наверно, тот, кто это наводил, сильно спешил. Мне дед еще в детстве говорил, что торопиться нельзя в таких делах. Как у нас говорят – тургэн горхон далайда хуурэдэггуй…[18] Тот хотел, чтобы только одного человека долбануло. А получилось, что остановить тварь уже нельзя, и теперь любой, от кого медом сильно пахнет, будет умирать…

Он помолчал.

– И вот что еще скажу, командир. Есть как будто ниточка тоненькая. Пройти по ней я не смогу, силы не хватит, вот если бы обрывок свежий был… Но чую, что ведет она к большому чему-то. И это что-то – совсем не из здешних мест. Не могу понять. След куда-то туда тянется, – Никифоров ткнул пальцем в сторону далекой Казачки. – На воде. Похоже на…

– Торговое судно «Омаха». Порт приписки – Хьюстон. Америка, – сказал генерал Иванцов, устало опускаясь на лавку рядом с Нефедовым. – На камнях лежит в Казачьей, за одним пирсом, так сразу и не увидишь. И давно, еще до войны, когда Севастополь наш был.

– Как эту «Омаху» вообще сюда занесло? – удивился Конюхов. – Вроде бы все конвои или в Мурманск шли, или вообще на Дальний Восток…

– Как занесло, уже не важно, – отмахнулся Иванцов. Он закурил, постучал мундштуком по столу. – Слушать надо внимательнее. Я же сказал – еще до войны. Обычное дело – пришло судно с товаром, потом что-то с котлами случилось, застряло здесь. Команда на берегу куковала, а потом разбежалась, когда война началась. Первыми же бомбежками «Омаху» и накрыло. Сейчас это просто куча ржавого железа, дырявая, как решето. Вот только интересная штука получается. Говорят, что на борту осталось все нетронутое. И товар, и всякие приборы. Местные даже обшивку не взяли.

– И не пытались? – спросил старшина.

– Пытались, как без этого. Здешний народец ушлый, на ходу подметки срежет, даром что не Одесса… Пытались, но не получилось. Народ пошел на двух лодках – и сгинул с концами. Только пустые лодки потом нашли. При немцах тоже, говорят, был случай. Хотели на металл пустить судно. Попробовали – и как отрезало, больше не совались. Даже тюрингцы, которые во всякой руновязи мастаки. Бросили, огородили тот пирс «колючкой», и забыли про него.

– Вот как… – протянул Степан. – А сведения откуда?

– Оттуда, – сказал генерал. – Из первых рук. Взяли мы одного интересного рыбака. Сам с ним сегодня поговоришь. Тише воды, ниже травы мужичок, что до войны никому на глаза не лез, что при немцах сумел остаться в сторонке… Весь такой сусальный, что прямо праведник. Да вот оказалось, что с гнильцой этот маарсти…

Иванцов ввернул альвское слово, которым те называют совсем плохого, негодного человека. Нефедов усмехнулся невольной оговорке.

– Теперь ясно, куда идти.

Иванцов колюче глянул на него и наткнулся на ответный острый взгляд.

– Ишь ты, – проворчал генерал, – «теперь ясно» ему… Без приказа не пойдешь. Людей положить хочешь?

– Каждый раз это слышу. Нет, не хочу, – отозвался старшина, разводя руки в стороны и хрустнув суставами. – Поэтому жду приказа.

– Приказ будет, когда поймем, против кого идти придется, – сказал Иванцов. Он достал папиросный окурок из мундштука, поискал глазами пепельницу, не нашел и аккуратно притоптал «чинарик» в пустой консервной банке из-под ленд-лизовской тушенки.

– Против кого идем – я знаю, – блеснул металлической коронкой Нефедов, непривычно широко и зло ухмыльнувшись. – Мои все знают. А вот как с этим справиться… пока нет, не уверен. Но есть соображения. И как только соображения превратятся в уверенность, товарищ генерал, я сразу приду с планом операции.

– Стратег, – хмыкнул генерал Иванцов, – прямо полководец!

– Никак нет, – равнодушно отозвался Степан Нефедов. – У меня все просто. Больше взвода не дадут, дальше смерти не пошлют.

Южная ночь накрыла Севастополь черным покрывалом с расточительно щедрой россыпью звезд. В очередной раз подивившись про себя тому, как быстро на юге темнеет, старшина Нефедов остановился на пустом перекрестке, рядом с полуразрушенной будкой неизвестного назначения, в дверном проеме которой на одной петле висела разбитая дверь. Повертел головой туда-сюда, прислушался, а потом еще и пригляделся особым образом. Никого. Тишина.

Он отстегнул клапан нагрудного кармана и достал оттуда тонкий хрустальный осколок с острыми гранями, на вид не длиннее мизинца. Осторожно крутнул в пальцах, потом из того же кармана вынул аптечный пузырек. Сковырнул резиновую пробку, принюхался. Запах лугового меда был свежим и сильным.

Степан аккуратно обмакнул хрусталь в пузырек. Подождал секунду – и сильно сжал осколок в кулаке. Скрипнул зубами, когда острые грани вспороли кожу. Кровь смешалась с медом, и на секунду острый медно-медовый запах шибанул в ноздри, как будто Нефедов стоял у открытой бочки. Голова резко закружилась, но старшина устоял на ногах, только чуть пригнулся.

А потом головокружение сразу закончилось, и Степан повернул голову. Разбитая дверь будки слетела с петли и громко, будто выстрелив в тишине, брякнулась на обломки кирпичей. В дверном проеме, и без того непроглядно черном, поднялась чья-то тень.

– Умеешь ты, Степан Матвеич, удивить, – в молодом голосе послышалась незлая усмешка. – Этому-то ты откуда научился?

– Мир не без добрых… – устало ответил старшина, вытирая носовым платком с кровоточащего кулака хрустальную пыль. Он не сказал слово «людей», и от будки долетел короткий смешок – тень оценила шутку.

– И верно.

– Здравствуй, Казимир, – Нефедов достал из кармана портсигар, постучал картонным мундштуком «казбечины» по крышке и закурил.

Казимир Тхоржевский задумчиво смотрел на звезды, и в глазах вампира, как обычно, тлели искры красно-медового цвета.

– А мед здесь особенный, – сказал он, вышагнув из двери под открытое небо. – Духовитый. Голову кружит, прямо как крепкое вино.

– Тут я не знаток, тебе на слово поверю. С вином как-то не дружу сызмальства, – пожал плечами старшина.

– Да и я теперь… не дружу, – хмыкнул Тхоржевский. – Что, Степан Матвеич, опять беда?

– Не без того. Хотя на этот раз больше твой совет нужен.

– Как скажете, товарищ старшина, – вампир развел руками и улыбнулся, но глаза оставались холодными и внимательными.

– Есть такое дело… Что можешь сказать за неживого, которого альвы называют Канриаш’Ар?

Казимир оскалил острые клыки в невеселой улыбке. «Надо же, как паренек за эти несколько лет изменился, – подумал Нефедов. – Заматерел бывший рядовой, когда через кровь прошел».

– Интересно… – сказал вампир. – Да, могу сказать. Конечно. Медоубийца. Или даже, скорее, «Тот, Кто Убивает через Мед». Хотя корявый перевод все-таки. Откуда он здесь? Или?..

– Да вот, похоже, что не «или», а именно здесь, – ответил Степан. – Союзнички подсобили. Оказалось, что капитан американского торгового судна это с собой привез. Как Стража. За товары боялся, капиталист хренов.

– Идиот, – бесстрастно констатировал Тхоржевский. – Медоубийцу нельзя приручить. Один небольшой промах – и конец.

– Знаю. Но этот ушлый мужичок думал, что ему один только рейс так отходить, а потом знакомый колдун Канриаш’Ара обратно заберет и усыпит.

– Не забрал, я так понимаю? – вопросительно приподнял бровь Казимир.

– Верно понимаешь. Судно это застряло в Казачке с лопнувшим паропроводом. А потом началось. Когда бомбили, вся команда лыжи смазала, а капитана жадность подвела. Решил быстренько сбегать на борт, чтобы деньги из сейфа забрать. Там его осколком и приложило наповал.

– А Медоубийца остался возле тела.

– Так точно. И болтался там несколько лет, пока мы город обратно не отбили. Поэтому «Омаху»… судно это, никто разорить и не смог, все мародеры там и остались лежать. А в тот день, когда тюрингцы воду в Казачке закляли, что-то, видать, поломалось в заклятьи. Или ослабело оно. И воспользовался этим другой хитромудрый рыбачок, которому пасечник, сосед его, поперек горла стоял. Представляешь, обозлился этот рыбачок, что соседские пчелы у него сынишку зажалили, чуть не до смерти… А на самом деле? Его дурной сынок полез на пасеку и начал палкой ульи ворошить. Вот пчелы его и приласкали. А вместо того, чтобы как-то по-свойски с соседом поговорить или обиду загладить – решил он воспользоваться пьяной болтовней одного своего собутыльника…