Вадим Шамшурин – Ковчег-Питер (страница 57)

– Так точно.

– Угу… – он бросил взгляд в сторону боцмана. – Ну, пойдем корпус осмотрим.

«От лишних ушей уводит, – подумал Стеклов. – Похоже, началось…»

Они прошли к носовой оконечности лодки, и командир, привычно и аккуратно переступив до зеркального блеска отполированный комингс спасательного люка, сказал:

– Меня сейчас командир дивизии подвозил. Тебя в штаб вызывает. Хочет с «героем» лично познакомиться. Так что после подъема флага сдай дежурство Астафьеву и шагай в штаб. Да, заварил ты кашу, парень…

Еще четыре дня назад экипаж находился в море на отработке задач боевой подготовки. Старшим в походе был начальник штаба эскадры, контр-адмирал Сомов, человек с властным характером и непредсказуемым поведением – смесь гремучая. Он был невысок, коренаст, имел рыжеватые волосы, всегда торчавшие ежиком. Адмирал немного картавил, и, когда он переходил на крик, – а бывало это довольно часто, – речь его звучала забавно.

Отношение подводников к нему было соответствующее: как к психически нездоровому человеку, от которого в любой момент можно было ожидать чего угодно. Среди старших офицеров и командования, конечно, из солидарности к чести мундира, вида никто не подавал, мол, начальников не выбирают; но, когда у Сомова в очередной раз случался приступ ярости, и у них на лицах читалось выражение смиренное, понимающе-сочувственное. Поэтому все старательно избегали прямых встреч с контр-адмиралом, исключая вероятность попасть в зону его внимания.

Перед возвращением в базу экипажу предстояло отработать завершающий элемент – отрыв от слежения корабельной поисково-ударной группы. И в самый неподходящий момент, как это всегда бывает, без малого за три часа до начала выполнения боевого упражнения, вышел из строя навигационный комплекс. Нельзя сказать, что для Стеклова это стало большой неожиданностью: корабль был уже «заслуженный», матчасть частенько шалила. Еще на этапе подготовки к выходу в море навигационный комплекс давал о себе знать не с лучшей стороны. Учитывая возможные неисправности, личный состав в море работал с ним в максимально щадящем режиме. Но никак нельзя предугадать всего.

Сначала возникшую неисправность постарались устранить, не докладывая о ней начальству.

– Нет, Сергей Витальевич, в базе надо разбираться, по полной, с заводскими специалистами, – сказал Стеклову старший мичман Востриков, один из самых опытных его техников, когда тот спустился в гиропост, сдав вахту.

Сергей сам погрузился в чтение разложенной повсюду документации и развернутых схем. На все его вопросы Востриков отвечал короткими неободряющими репликами: «Пробовали…», «Делал…», «Проверял…». Вскоре Стеклову стало ясно, что как бы ему не хотелось, а доложить о неисправности придется.

Командирскую вахту в центральном посту нес старший помощник. Командиру корабля Сомов разрешил немного отдохнуть, подменив его перед выполнением упражнения, которое было запланировано на ночное время, и он убыл к себе в салон. Сам же адмирал сидел в центральном посту в командирском кресле, с закрытыми глазами, сложив руки на груди – обстановка позволяла уйти в транс. Мерно гудела работающая аппаратура и механизмы, время от времени из динамиков внутренней связи звучали короткие команды или чьи-то доклады – шел обычный рабочий процесс.

– Борис Григорьевич, – обратился Стеклов к старпому, войдя в центральный пост. Тот ответил вопросительным кивком – Навигационный комплекс вышел из строя, – сказал Стеклов негромко, но Сомов тут же открыл глаза и уставил требовательный взгляд в подбородок Стеклова.

– Что?!

– Навигационный комплекс вышел из строя, товарищ адмирал.

– Причина?

Стеклов объяснил причину, но адмирала понесло с места в карьер:

– Вы хотите сказать, что отработка элемента сорвана?!

– Разбираемся, товарищ адмирал. Просто это может несколько отсрочить начало выполнения упражнения.

Адмирал встал с кресла и, говоря по слогам, начал методично, в такт своим словам стучать Стеклову по лбу указательным пальцем, будто хотел напрямую затолкать свою речь ему в голову:

– Соберите в кучу остатки своих мозгов и почините комплекс! Иначе… – дальше последовал поток оскорблений и Стеклова, и всей его боевой части в целом, сдобренный крепким словом.

После нескольких таких тычков Сергей отвел руку адмирала и, возможно, сделал это более резко, чем следовало: со стороны это вполне могло показаться ударом. На эту дерзость Сомов ответил пощечиной, и Стеклов, поддавшись порыву возмущения, толкнул его в грудь так, что адмирал снова оказался в кресле, на котором царственно восседал несколько минут назад. Выпучив глаза от распиравшего его гнева, адмирал подскочил, занося сжатый кулак, но, не успев донести его до лица своего обидчика, получил короткий, хлесткий удар в правую скулу. Потеряв равновесие, Сомов неуклюже завалился на левое колено, а потом присел на палубу, словно бы располагаясь к пикнику.

Все случилось стремительно. Стеклова будто током ударило, когда он сообразил, что он только что сделал. И осознание это на несколько секунд парализовало его.

Сомов медленно встал и, дыша как разъяренный бык, прошипел в наступившей тишине:

– Ладно, щенок!..

И неизвестно, что последовало бы за этой угрозой, потому что в центральный пост, на ходу застегивая куртку, вбежал командир: какой-то расторопный подводник уже сообщил ему о случившемся. Сомов быстро вышел из центрального поста, а командир завел Стеклова в штурманскую рубку и в течение нескольких минут кричал на него так, как будто выступал перед огромным строем.

До конца похода адмирал почти не выходил из салона. Пищу принимал там же. Только перед заходом в базу поднялся на мостик и стоял на нем с командиром до самой швартовки, а после – сразу же сошел на пирс, даже не пожав ему руку.

Жизнь Стеклова разделилась на до и после. С момента возвращения корабля из похода его не покидало ощущение нависшего над ним карающего меча. Несмотря на то, что в базе о случившемся никто особенно не распространялся, уже через несколько дней он почувствовал, что уровень внимания к его скромной персоне явно возрос. Некоторые из его соратников смотрели на него как на известного артиста: слегка удивленно и восторженно; но большая часть, все же – как на приговоренного к казни, которой было не избежать. Он и сам понимал, что возникшее затишье – затишье перед самой настоящей бурей. И вот – лед тронулся…

…После подъема флага Алексей Астафьев, командир электронавигационной группы боевой части Стеклова, приняв дежурство, прибаутками проводил своего понурого начальника с лодки.

Сергей вышел на пирс и не спеша направился в штаб. Пирсы уже опустели, только верхние вахтенные одиноко маячили у трапов. Казалось, база дремлет. Но это была лишь видимость – в чреве грозных, неприступных черных лодок уже вовсю кипел рабочий день.

Изредка прозрачную весеннюю тишину нарушал звук далеких металлических ударов, звонких и резких.

Воображение начинало рисовать Стеклову сцены предстоящей беседы с командиром дивизии, который, в общем-то, редко бывал по-настоящему зол, и в основном по делу, – но в гневе его боялись. Случай же, виновником которого стал Стеклов, был явлением, выходящим из ряда вон, и Сергей готовился к худшему.

Командир дивизии проводил утренний доклад с офицерами штаба. Стеклову пришлось некоторое время ожидать в коридоре, изучая безучастным взглядом настенные плакаты. Не без улыбки он нашел свою фотографию на стенде «Ими гордится дивизия».

Вскоре его окликнул дежурный по штабу, пригласил пройти в кабинет комдива. Сергей одернул китель, на секунду задержался перед дверью, почувствовав себя восходящим на эшафот, и, постучав, приоткрыл ее.

– Разрешите?

– Да. Войдите.

– Товарищ командир дивизии, капитан-лейтенант Стеклов по вашему приказанию прибыл.

Командир дивизии, могучего сложения человек, обладающий таким же могучим, спокойным голосом и невозмутимым каменным лицом с крупными грубыми чертами, несколько секунд поверх очков смотрел на Стеклова, как бы припоминая. Весь вид его выражал непоколебимую уверенность. В дивизии его заслуженно уважали.

– Что скажете в свое оправдание? – спросил он, сообразив наконец, кто предстал перед ним.

Стеклов молчал.

– Молчите… Я уже кое-какие справки о вас навел, служебную карточку полистал. Удивлен, честно говоря. Что ж, выходит: в тихом омуте черти водятся? – продолжил он после некоторой паузы. – Контр-адмирал Сомов грозится, что жизни вам не даст, но, зная его, считаю, что можно попробовать извиниться. Может смилостивиться… Только придется постараться, очень постараться. Покаяться!

– Товарищ командир дивизии, по-моему, извиняться за то, что тебя оскорбляют – странно… – осторожно заметил Сергей.

– Скажите пожалуйста! Какие мы гордые! А бить старших офицеров не странно?! – комдив вдруг перешел на крик. – Вы, что, уважаемый, совсем страх потеряли?! Или почувствовали себя незаменимым? – Он вскочил со стула и стал нервно ходить взад-вперед. Стеклов ощутил, как кровь тяжелыми толчками начала пульсировать в висках. Больше всего сейчас он хотел провалиться сквозь пол.

– Я пытался объяснить…

– Мне подробности не интересны! – перебил комдив. – Я спрашиваю: кто дал вам право распускать руки?!

Повисла тягостная тишина.