Вадим Шамшурин – Ковчег-Питер (страница 56)

– Папа! – кричу я.

Ветер свистит в ушах, он не слышит.

Машины зловеще рычат совсем рядом.

– Папа, пошли пешком!

Он тормозит, только когда из сумерек вырастают железные морды. Отступаем на обочину в снег. Он кивает шоферам. Нам машут в ответ.

Внизу выходим в долину Таштыга. Река во льду, но где-то видны прогалины – весна наступает.

Отец сажает меня, уставшего, на санки и везет по замороженной реке в сторону геологического поселка. Я вижу перед собой только его ноги в ватных штанах и унты.

В одном месте он проваливается в воду, не глубоко – по щиколотку. Тут же проваливается снова, оборачивается: «Ты в порядке?». Но не замедляет ход.

Я беспокоюсь за отца: я-то в санках, а он – ногами в реку! Он молча идет дальше, уходя местами в воду вновь, таща меня за собой: по-другому не проехать, по берегам – валуны, сугробы.

В доме нас ждет мама. Отец долго сушит унты на печке, шерстяные носки, мою шубенку, валенки…

Думая теперь про отца, я понимаю, что не все пропало, не все истлело, нет. Что-то сохранилось, не разорвалось. Что-то важное осталось цело.

Вспоминаю его: «Хочешь на Таштыг съездить?»

И его придуманный повод для меня, для взрослого сына.

Только в Петербурге я благодарю его за поездку. За заботу, за внимание. Хорошо, что поехали. Спасибо, папа.

25

Сегодня утром собрался в магазин. Перед выходом, шнуруя обувь, за дверью услышал соседей № 2 – они переговаривались и гремели коляской.

Я замер, большой, в шапке и шарфе, посреди прихожей – в зеркале тот же вопрошающий взгляд.

Но знал уже, что сделаю. Независимо от следующего шага.

Щелкнул ключами в скважине, отворил осторожно дверь. Они не ожидали, они сами замерли.

Вытиснулся из квартиры.

– Здравствуйте! – обратился первый, приветливо.

Девушка улыбнулась:

– Здравствуйте.

И парень за ней.

Малыш что-то пискнул в коляске.

– Я тут, ничего? – неловко, осторожно, пробираясь через них: до этого всегда молчал.

– Да, все хорошо.

Прошагал к двери тамбура, отворил.

– Не закрывать?

– Нет, не закрывайте.

Я нажал кнопку лифта.

Атмосфера была разряженной. Разбегаться даже не в охотку – ну, где вы, ребята?

Вышел сосед – мы встретились взглядами.

– Меня Сережа зовут, кстати, – я протянул руку.

– Артем, – он пожал, опешивший и сбросивший груз сразу. – Да, а то не знакомы даже…

Мы потоптались.

– Мальчишка? – спросил я долгожданное.

– Мужик! – расплылся он.

– Ага, – кивнул я, понимающе.

И пробубнил:

– У меня, вот, тоже… мальчик.

Но Артем не услышал: появилась жена, он обернулся к ней, перехватил коляску.

– Не мешает, не сильно кричит? – спросил Артем.

И его, и ее, верно, волновало – не тревожат ли они соседей: у каждого свое важное.

– Не особенно, – успокоил я.

– А то он у нас крикун такой.

Открылся лифт – один из двух, тесный – не вместить коляску.

– Ну, – я пожал плечами.

– Да, а мы тот… – они тоже пожали плечами, остались дожидаться просторного грузового.

Ехал вниз и звенел внутри. И смотрел в зеркало лифта, улыбаясь себе, смеясь. Ни о чем не вопрошая.

В этот же день, вечером, встретил их снова, на улице, шли с коляской – прогулка перед сном. Я в парк отправился: болезнь отступала, сила возвращалась, двигаться хотелось, только не сидеть. Кивнули друг другу легко.

Никогда прежде не встречал их за день два раза.

Александр Клочков. Однажды взятый курс

1

– Ай да погодка, Сергей Витальевич! – сказал боцман и шумно, слегка закидывая назад голову, вдохнул. – Товарищ капитан-лейтенант… – обратился он еще раз, увидев, что тот не реагирует.

– Что?

– Я говорю: погода отличная.

– Да, да… – ответил Стеклов, отвлеченный от своих мыслей, и посмотрел в сторону выхода из бухты.

Утро было действительно замечательное: ровная, как зеркало, гладь воды и чистое небо, растянувшееся голубым ситцем, сулили хороший день. Даже восходящее солнце начинало ощутимо пригревать. Такая погода для Севера большая редкость – тем более, весной.

Капитан-лейтенант Стеклов Сергей Витальевич, командир штурманской боевой части подводного крейсера, в это погожее утро, будучи дежурным по кораблю, ожидал командира. Он медленно шагал по носовой надстройке, рассеянно поглядывая то на боцмана, старательно красившего киповую планку черной, лоснящейся на солнце краской, то на бестолковую суету чаек на берегу у края воды.

Наконец, заметив на причальной зоне быстро приближающийся знакомый силуэт, он крикнул вахтенному на пирсе:

– Пегов, хватит ворон считать! И заправься – командир идет.

Вскоре на пирсе показался командир лодки, как всегда энергично отмахивающий руками при ходьбе. Он ступил на трап, Стеклов скомандовал:

– Смирно! Товарищ командир, во время моего дежурства происшествий не случилось…

– Вольно! – перебил тот. – Все нормально?