Вадим Селин – Большая книга ужасов — 5 (страница 36)

Или нет?

Глава IX

Встать, суд идет!

Мама буквально приросла к телефонной трубке, с таким вниманием она слушала папу. Я подошел ближе и приложил ухо к маминому уху, которое в свою очередь было приложено к трубке.

— Я в школе, — слова папа будто выдавливал из себя. — Придите за мной.

— В школе? — изумилась мама. — Что ты там делаешь?

— Я… решил забрать Ваню из школы… и вот… началась буря, и я тут остался… я во внутреннем дворе… придите за мной…

— Конечно, Игорь, мы сейчас же придем. Дождись нас, — взволнованно прокричала мама, бросая трубку.

Мы уставились друг на друга.

— Мама, чушь какая-то, — промолвил я. — Он никогда не забирал меня из школы, к тому же он знает, что у меня каникулы. Прибавь сюда то, что я учусь в первую смену и возвращаюсь домой в районе полудня. И потом папа так странно говорил, словно через не могу.

— И что ты предлагаешь? — осведомилась мама.

— Я ничего не предлагаю, я просто рассуждаю…

— Если ты прав и папа действительно не желал с нами разговаривать, значит, с ним действительно что-то не так и мы просто обязаны пойти за ним. Или, может, тебе лучше остаться дома?

— Ты издеваешься? — возмутился я. — Я не желаю тут оставаться один! Ты забыла, что меня только что чуть не задушили?

— Тогда идем.

И мы пошли.

Я чувствовал себя в какой-то прострации. Все это было непонятно и ненормально. Я сразу понял, что в школу мы идем не просто так и папа там оказался не по собственному желанию.

Я никогда еще не ходил в школу в три часа ночи. Когда мы вышли из дома, на небе вспыхнуло несколько молний и на землю упали первые капли дождя. Ветер, недавно сбавивший обороты, набрал их снова и дул теперь так сильно, что едва не сбивал нас с ног. Мы вернулись в дом, надели дождевики и побежали к школе. Дождь немилосердно хлестал по лицу, на земле моментально образовывались лужи, но нам было все равно. Мы держали курс на школу.

По дороге мы с мамой не увидели ни одного огонька в окнах домов, фонари не горели. Наверное, свирепствующий ураган повредил главную электросеть.

Вскоре показалось здание, окруженное сеткой с большими дырами кое-где, сквозь которые было удобно пролезать и сокращать тем самым путь. Воспользовались дырами мы и сейчас. Побежали через школьный двор наискосок прямиком ко входу.

— Все это так странно, — пытался я перекричать ураган.

— После исчезнувшего трупа меня ничего уже не удивляет, — отозвалась мама.

— А если он не был трупом? Вдруг ты убила его не до конца?

Мама остановилась и посмотрела на меня, как на маленького ребенка.

— Ваня, после таких ударов в живых не остается никто. И, знаешь, я думаю, что он уже был трупом.

Мы взбежали по просторной бетонной лестнице и бросились к мощной двери. Она оказалась не заперта. Хлопнув ею, мы забежали в школу. Это беспрепятственное проникновение в здание насторожило меня еще больше. Не было ни вахтерши, ни сторожа, никого, кто следил бы за порядком. В школе царили мрак и темнота, нарушаемые периодическими вспышками молний и раскатами грома.

— Игорь! Игорь! Ты где? — звала мама.

— Он же сказал, что во внутреннем дворе, — напомнил я, осматриваясь. На уши давила гнетущая, неестественная тишина, а на глаза темнота.

И вдруг произошло то, чего я подсознательно ждал. Все внешние окна и двери начали по очереди захлопываться какими-то мощными темными ставнями снаружи. Мы оказались в гигантской мышеловке. Попали в ловушку. В принципе я не очень удивился такому повороту событий. Сама идея отправиться в школу среди ночи изначально наталкивала на подобную мысль и попахивала опасностью.

Зажглись лампы дневного света. Я зажмурился, с непривычки свет слепил глаза. Потихоньку я привык к свету и принялся оглядываться вокруг.

— Кто-то решил с нами поиграть, — произнесла мама. — Прислушайся — дождь перестал стучать по подоконникам.

— А почему никто не появляется? — спросил я, прислушиваясь к звукам извне. И вправду, дождь вроде бы перестал.

— Не знаю, сынок. Идем во двор. Где он у вас?

Мы пошли во внутренний двор. В каждую секунду я ожидал нового сюрприза. Но ничего не происходило, и вообще все выглядело бы со стороны нормально, если бы не запертые окна-двери и само нахождение тут. Дверь во двор была не закрыта, и мы беспрепятственно в него проникли.

И увидели то, чего совсем не ожидали увидеть. Я даже в самом страшном сне не мог это себе представить. Такое бывает только в триллерах.

Посередине двора стоял толстый столб, обложенный сухим хворостом, поленьями и соломой. Рядом с ним горел факел. К столбу был привязан папа, он смотрел на нас с жалостью и любовью. По всему периметру двора располагались длинные лавочки в пять рядов, а также стулья и вообще все, на чем можно было сидеть. Несколько лавочек занимали мои мерзко ухмыляющиеся одноклассники. Также я заметил своих учителей. На остальных местах сидели ученики из других классов нашей школы.

— Ваня, Марина, я не хотел… — прошептал папа.

— Что тут творится? — звонко закричала мама, внимательно осматривая всех и вся.

Я кинулся к папе, хотел развязать его, за что немедленно получил кнутом по спине. От дикой боли я осел на асфальт и сжал зубы, чтобы не закричать. Постепенно резкая боль прошла, на ее место пришло доселе неизвестное ощущение, будто горит спина. Я так и не понял, кто именно ударил меня кнутом.

Я, папа и мама были центром внимания сотен людей. Довольно неприятное ощущение, когда на тебя смотрят ВСЕ. Мы как будто находились в круглом театре под открытым небом, в самом центре круга.

Мы стояли рядом с папой, готовые в любой момент сражаться.

И тут послышался громкий стук. Я повернулся и увидел большой дубовый стол, за которым сидел директор школы. Он держал в руке молоточек и стучал им.

— Попрошу внимания, — пробасил он. — Начинается процесс.

Открылась дверь, и во двор вошел… человек в саване. Он размотал себя, и я увидел, кто скрывался за белой одеждой.

Эдик.

Это был Эдик.

Он смотрел на нас с ненавистью. Каждый шаг давался ему с трудом — ноги подкашивались, тело шаталось то вправо, то влево.

— Посмотрите, что сделала со мной эта ведьма, — указал он пальцем на маму. — Она разрубила топором все мои кости. А этот ведьмин потомок чем-то прожег мне руки.

— Все понятно, — кивнул директор. — В нашем городе снова завелись ведьмы.

На нас двинулись четверо крепких парней и, заломив нам руки, подождали, пока другие ассистенты установят еще два столба. И нас повели к столбам. Меня к одному, маму к другому.

Только сейчас я заметил, что асфальт под ногами был сухой, и вообще во внутреннем дворе не было ни лужицы, хотя только что хлестал настоящий ливень.

— Что за безобразие? — возмущалась мама, пытаясь вырваться. — Что вы делаете? Отпустите нас!

— Мы творим справедливость, — ответил парень. — Очищаем город от незваных гостей.

Я мельком взглянул на папу. На его лице читались обреченность, мука, усталость.

Этот Залесенск какой-то сумасшедший дом с первой улицы до последней. Я не пойму, чем мы так сильно помешали жителям, что нас собираются сжечь на костре?! Они заманили нас в школу и собираются вершить самосуд. Но самое главное, я не мог выстроить воедино все кусочки этой мозаики, среди которых Такар и Эдик. Он-то здесь с какого бока?

— Насколько я знаю, в России не было инквизиции, — заметила мама, глядя на директора-судью.

— А зря, — ответил он.

Меня привязали к столбу, больно сдавив руки веревкой, заботливо обложили соломкой, хворостом, дровишками. Они хотели сделать шашлык из моей семьи.

Все школьники и учителя скандировали: «Сжечь их! Сжечь их!», в их глазах плясала ярость, я думаю, дай им волю, они бы самолично растерзали нас на кусочки и скормили диким собакам. Среди толпы я выхватил лицо нашей школьной буфетчицы. Она презрительно посмотрела на меня и закричала:

— Будешь знать, как выбрасывать мои булочки!

Я отвернулся от нее. Какие же люди бывают мстительные. В начале сентября я купил в столовой булочку, а она оказалась внутри сырой, а снаружи горелой. Ну, я взял и бросил ее в окно, голубям. Это увидела буфетчица и теперь вот жаждет мщения за то, что я не съел сырую булочку.

— Желаете сказать что-нибудь перед сожжением? — обратился к нам директор.

А мы втроем в один голос выкрикнули:

— Горите вы сами на этом костре!

— Сжечь их! Сжечь их! — орала озлобленная толпа.

«Неужели кот меня не спасет? Где же кот? Почему он не помогает? А медальон? Почему он бездействует?» — гадал я.