Вадим Сайгафаров – Разводные створки души (страница 4)

**И тогда до нее дошло.**

**Оно пришло за ним.** Оно посмотрело на него. Оно стукнуло по стеклу **перед ним.** И… он умер. Прямо у нее на глазах. **Из-за нее? Из-за ее крика? Из-за того, что ОНА УВИДЕЛА?**

**В ушах снова завыл тот леденящий гул.** Но теперь он смешался с воем сирен скорой и криками людей, ломящих двери разбитой машины. **Кровь с ее лба капала на дорогую кожу сиденья, яркими алыми точками на фоне серого ада.** Она смотрела на мертвого Андрея, и мир вокруг рухнул, унося с собой последние островки его рациональности, его тепла, его обещаний, что "всё будет хорошо". Осталась только **кровь, боль, ледяной ужас и бездонная, всепоглощающая пустота.**

Глава 6: Кровь и Безмолвие

Звуки мира доносились до Юли сквозь толстый слой ваты, обволакивающий ее сознание. Крики превратились в приглушенный гул, вой сирен – в далекий протяжный стон, гудки машин – в назойливый писк комара. Она сидела на мокром, холодном асфальте у развороченного бока своего серебристого гроба. Кто-то – мужчина в куртке – осторожно придерживал ее за плечо, что-то говорил, но слова распадались на бессмысленные слоги еще до того, как достигали ее ушей.

**Ее лицо было в крови.**

Теплая, липкая, алая. Она чувствовала, как она стекает по левому виску, затекает за ухо, капает на воротник куртки, уже пропитанный дождем и чем-то темным. Основной поток шел от **сильной, рваной ссадины на лбу**, прямо у линии волос. Боль была тупой, далекой, как что-то происходящее не с ней. Она не пыталась ее остановить. Не пыталась вытереть. Она просто **смотрела в пустоту.**

Перед ней, в искаженном металлическом месиве, где еще час назад было водительское кресло ее Audi, лежало **оно**. Тело. Завернутое в какую-то серебристую ткань – термоодеяло? – но не полностью. Видна была рука. Знакомая рука, которая только что лежала на ее коленке, которая крепко обнимала ее у подъезда. Теперь она была неестественно вывернута, бледная, безжизненная. И из-под края ткани торчали **темные волосы.** Андрея.

**Мозг отказывался понимать.** Собирать воедино обрывки: черный плащ, гнилую губу, удар по стеклу, который слышала только она, крик, визг тормозов, страшный удар, тишина… и вот это. Это тело. Его тело. **Он больше не дышал.** Его глаза, такие живые, такие темные и понимающие, теперь были закрыты. Навсегда.

**Юля не плакала.** Внутри была только **громадная, леденящая пустота.** Пустота, которая поглощала все: боль от ссадин, холод асфальта, голоса вокруг, запах бензина и… чего-то сладковато-медного. Эта пустота была громче всех звуков. Она заполняла ее целиком, не оставляя места ни для мысли, ни для чувства, кроме одного – **первобытного, всепоглощающего ужаса.** Ужаса не только от смерти, но и от того, что *предшествовало* ей. От того **существа.** От его **взгляда.** От его **удара,** который был посланием, адресованным *ей*, и наказанием для *него*.

«Девушка! Девушка, вы меня слышите?» Чье-то лицо склонилось перед ней. Женское. В белой шапочке. Глаза врача скорой были внимательными, усталыми. «Как вас зовут? Юлия? Юлия, вы можете говорить? Где болит?»

Юля медленно перевела взгляд с пустоты на это лицо. Глаза ее были широко открыты, зрачки огромными, почти черными на фоне залитых кровью бледных щек. В них не было осмысленности. Только **отражение того кошмара, который продолжал разворачиваться внутри, несмотря на внешнюю остановку событий.** Она видела не врача. Она видела **пустоту под черным капюшоном.** Она видела **мутный шарик глаза, впившегося в нее с немым вопросом: «Почему ты видишь?»** Она видела **Андрея за рулем, в последний миг поворачивающего к ней лицо, полное растерянности и любви, перед тем как его настигла железная смерть.**

«Кровь…» – прошептала она хрипло, не в силах сформулировать что-то еще. Не про свою кровь на лбу. **Про его кровь.** На рубашке. На сиденье. На асфальте под серебристым одеялом.

«Да, у вас рана на лбу, – врач осторожно прикоснулась к краю ссадины, заставив Юлю вздрогнуть. – Сильная ссадина. Нужно обработать и посмотреть, не надо ли накладывать швы. Вы в шоке, милая. Это нормально. Сейчас поможем.» Врач что-то сказала санитарам. К Юле подошли двое мужчин в униформе с носилками.

**Юля не сопротивлялась.** Она позволила им поднять себя, усадить на жесткие носилки. Ее тело было ватным, послушным. Взгляд снова уплыл в никуда, сквозь суетящихся медиков, сквозь полицейских, огораживающих место жуткой лентой, сквозь толпу зевак с поднятыми телефонами. Она смотрела туда, где под серебристой тканью лежало **Единственное, что придавало смысл ее миру.** И которого больше не было.

**Кровь с ее лба капала на белый пластик носилок.** Яркие, алые капли на фоне серого асфальта и хмурого неба. Санитары понесли ее к ждущей «скорой». Мир качнулся. В ушах завыл тот самый **леденящий гул,** смешавшись с реальным шумом мотора реанимобиля. Он заглушал все. Даже тихий, безутешный стон, который наконец вырвался из ее груди, когда двери «скорой» захлопнулись, отрезая последний вид на смятый остов Audi и на то, что осталось от Андрея под серебристой тканью.

Она сидела в машине, трясясь на носилках, лицо в крови, взгляд прикованный к металлической стенке. **Она не понимала до конца, что произошло.** Мозг отказывался принять необратимость. Но **ужас,** животный, всепоглощающий ужас от встречи с Иным и от его страшной, непостижимой мести – **этот ужас понимал все.** И он заполнял каждую клеточку ее разбитого тела, каждую каплю крови, стекавшую по ее лицу, напоминая: *Ты видела. Ты одна видела. И за это он заплатил. Ты следующая.*

«Скоро приедем, держись,» – сказал кто-то из медиков, пытаясь зафиксировать ее голову.

Юля ничего не ответила. Она просто **смотрела в пустоту** перед собой, где вновь и вновь разыгрывался тот роковой миг на мосту: черный плащ, гниющая губа, мертвый глаз, устремленный на нее, костяная ладонь, бьющая по стеклу, которое не треснуло для других… и страшный удар, оборвавший все. **Кровь Андрея и ее кровь на лбу сливались в один жуткий узор – клеймо вины и знак избранности в мире, ставшем вдруг бесконечно враждебным и необъяснимым.**

Глава 7: Шепот и Игла

Стены больничной палаты были выкрашены в унылый салатовый цвет, который даже при дневном свете казался больничным и тоскливым. Юля лежала на узкой койке, пристегнутая к капельнице. Лоб был заклеен широким белым пластырем, под которым угадывались очертания рваной ссадины. Синяки на руках и щеке отливали сине-желтым. Но хуже всего были **глаза.** Они были широко открыты, устремленные в потолок, в какую-то точку за пределами реальности. Пустые. Заполненные только отражением внутреннего кошмара. Руки лежали поверх одеяла, пальцы слегка подрагивали.

Дверь открылась с тихим скрипом. Вошла Марина. Маленькая, светловолосая, она казалась еще меньше и хрупче в этом казенном пространстве. Ее лицо было бледным, заплаканным, глаза опухшими от бессонной ночи и горя. В руках она сжимала пакет с фруктами и бутылку воды – беспомощные дары в мире, где случилось непоправимое.

«Юлечка…» – голос Марины сорвался на шепот. Она осторожно подошла к кровати, боясь потревожить сестру, боясь увидеть в ее глазах то, что уже знала из слов врачей и полиции: *Андрея нет.*

Юля не повернула головы. Ее взгляд оставался прикованным к потолку. Губы чуть шевельнулись.

«Юленька, солнышко, это я, Марина,» – сестра осторожно присела на краешек стула у кровати, протянув руку, но не решаясь коснуться. «Как ты? Все… все ли с тобой хорошо?» Вопрос прозвучал глупо даже в ее собственных ушах. *Хорошо? После этого?* Но других слов не находилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.