Вадим Сагайдачный – Война против всех (страница 43)

Из-за обилья падших стоял до невозможности неприятный смрад. А еще чувствовался запах свежей, еще теплой крови. Она особенно лезла в ноздри, перебивая даже вонь от падших, и была не менее противной. Именно кровь вызывала особую брезгливость и тошноту.

По возможности стараясь переступать через трупы, я шел и не мог понять, когда это падшие в таком количестве появились. Чем больше я об этом думал, тем больше начинал вспоминать. Память вырисовывала смутные картинки. Как будто недавно кто-то мне сказал, что падшие прорвались через Врата Дагора. Громадной стаей они ворвались в наш мир и неслись по нему подобно туче саранчи, истребляя все живое.

Несмотря на необъятное поле и бесчисленное количество мертвых падших, я точно знал — убита лишь небольшая часть громадной стаи. Люди не смогли их остановить. Стая пошла дальше.

Вокруг все было каким-то темным. Небо виделось серым, ненастным, но без осадков. Наверное, наступил вечер или хмурое утро. Трупы под ногами были темно-серыми или совсем черными. Других цветов не попадалось.

Куда ни посмотри не было ни гор, ни построек, ни деревьев, одно только это поле с мертвецами, я — бродящий в одиночестве и горнист, который до сих пор не появился.

Странно как-то, но мне кажется, когда-то я здесь уже был. Точно помню и это поле, и эти трупы, и эти крики горниста, раз за разом повторяющие сигнал Боевой тревоги.

Падшие теперь так тесно лежат, что мне приходится по ним идти. Трупы свежие, еще не окоченели. На них наступаешь, а тело играет. Приходится смотреть под ноги. Не хватало оступиться, нечаянно рухнуть и измазаться мертвечиной.

Тела падших разодраны или сильно изрублены. Иные до мяса прожжены магией. Темная кровь из свежих ран пока застыть не успела. Наступаешь на нее и чувствуешь под подошвой ее густую тягучую массу. Из-за этого кажется, что кто-то из мертвецов сейчас подымится. Но этого не происходит. Ни один не падает признаков жизни. У меня нет сомнений, они все мертвы.

Очередной мертвый падший обращает на себя внимания. Подобно отцу он четырехрукий и такой же огромный.

Или это отец?

Тело лежит, уткнувшись мордой в землю. Превозмогая брезгливость хватаю одну из его рук и рывком заставляю падшего перевернуться.

Отец!

Это точно отец!

Его лицо разбито в мясо. Не уцелело ни кусочка. Костяшки на всех четырех руках сильно сбиты. Он до последнего сражался. А убили его такие же падшие. В груди зияет слишком большая рана от меча. Настолько громадные мечи есть лишь у падших. Для людей подобное оружие запредельно тяжелое.

Я отшатываюсь и в растерянности иду по трупам дальше. Картина начинает меняться на глазах. Теперь попадаются в основном люди и немного падших. Такое чувство, отец со своей стаей встал за живых. Он выступил против вырвавшихся из Врат Дагора сородичей, потому и погиб. Иначе зачем было падшим биться друг с другом.

Тела большинства людей разорваны, но не это кажется странным. Странно то, что, вырвавшись из Пропасти, падшие не устроили на месте побоища пир, не сожрали свежие трупы убитых людей, а пошли дальше. По-видимому, они спешили. Там, куда они следовали, была куда более ценная нажива. Иного объяснения я не находил.

Бакки?.. Неужели это Бакки?!

Голова рыцаря оставалась связанной с телом лишь тонким лоскутком плоти. Громадная пасть падшего укусила его за шею, да так, что вырвала ее почти целиком.

Рядом с Бакки лежали истерзанный Лэйтон, палач Кред, Таун Ри, Валеб, два гвардейца — Османд и Логмар, с которыми я задерживал шпиона альбиносов.

Посмотрел вправо и обомлел, здесь тоже лежали до боли знакомые лица. Они все бок о бок сражались в одном месте. Тут были консильери Иган Велни, магистр Борис Шелби, лекарша Надин, капитан Сир Ресли Хагон, управляющие замком и городом Тид Граш и Фодель Маск, все три наших вассала — Гет Думен, Эндер Рендоф, дядя Румел Гилберт. И даже мои друзья детства — Крысолов, Бази, Рилли.

Среди мертвецов оказались совсем даже не воины: смотрители зернохранилища и порта Алеб Хелдер и Бозидар Авер, все наши мастера во главе с Тионой и ее сыном Арни. А еще присматривавший за мастерами Трой. Он лежал рядом с дочерью консильери Реса красавицей Амалией. Здесь был даже глава учета и отчетности Орил Белдок. А еще моя помощница Хелли.

После всех перечисленных я почти не удивился очередным немыслимым находкам. Служанка Карлина и кухарка Мари редко покидали замок. Это казалось невероятным, чтобы обе оказались посреди поля боя. Такое чувство, они все покидали Скалистый Берег и были застигнуты громадной стаей в пути.

Будто в подтверждение догадки предстало еще одно знакомое лицо. Лукреция Настер лежала в окружении трех мертвых девушек. К ней в бордель меня водил Алан. Наверное, с Лукрецией были именно те девицы, что меня лишали девственности. Ни их имен, ни внешностей я так и не запомнил.

А вот следующих я сразу узнал. Это были Мелисс Удача и ее мать Дагния. Обеим падшие сломали шеи. С ними лежали два младших брата Мелисс.

От вида мертвых детей из моей груди вырвался крик отчаяния. Я не мог поверить, что в один момент лишился всех, кого знал. Это казалось невозможным. Кто-то обязательно должен был выжить. Хотя бы один. В конце концов, я же каким-то образом выжил!

Я принялся осматриваться вокруг теперь более внимательнее. Пусть найдется сильно раненный человек, это не беда, его можно вылечить. Лишь бы он или она оказались живы.

Среди груды тел гвардейцев предстает Даниэль. Даже после смерти он лежал по-особенному, со вздернутым подбородком. За ним лежала его невеста Катарина с еще больше раздувшимся животом. Их вид заставляет отшатнуться.

Остановился на крошечном участке, не покрытым трупами, и закрутился на месте. Я попросту не мог идти по своим людям.

Немного дальше Катарины взгляд ловит еще одно знакомое лицо. Оно искажено ужасом и смотрит на меня стеклянным взглядом.

Это мама.

До этого я держался, а теперь нет. Глаза заполнились влажностью. Меня всего затрясло. К горлу подкатил ком горечи, заставивший согнуться.

Мама лежала в десяти метрах от меня. Путь к ней перегораживали гвардейцы. Хватаясь за мертвые тела и отодвигая их в стороны, я пробрался к маминому изуродованному телу.

Доспехи до пояса разодрали вместе с плотью. Ноги лежали неестественно. Их переломало. Не в силах смотреть на нее такую, я убрал взгляд в сторону.

Маму нужно похоронить. А еще похоронить Даниэля, его невесту и всех, кого я знал, и кто был мне близок. Это десятки могил. Так просто их не вырыть. Оставалось найти чем грызть землю.

Взгляд снова побежал по трупам и по лежащему с ними оружию. Мечи, сабли, щиты — все лучше, чем разгребать землю руками.

И снова взгляд находит до боли родного человека. Дариа тоже лежит мертвой. Огненные доспехи ее не спасли. Рядом с ней младший брат Оди, консильери Ламберт, а с другой стороны, тот, кого не должно быть.

Шок уже добрался до такой степени, что дальше некуда. Подумав, что обознался, я принялся отодвигать гвардейцев и тем приблизиться к телу.

Теперь все что я видел, стало казаться нереальным. В то же время все происходило перед моими глазами. Я касался тел, мог их передвигать. Видел, слышал, обонял.

Вот только я никак не мог понять, что делает мое тело среди мертвецов, почему оно изуродовано, если в это же самое время я стою и смотрю на самого себя.

В ошеломлении смотрю на себя живого и наваждение заканчивается в одно мгновение. Я вскакиваю на кровати и спешно озираясь по сторонам.

Это спальня Дарии. Я сижу на кровати один. Солнечные лучи плохо просвечиваются свозь шторы из-за чего в комнате стоит полумрак. Тихо как-то. Никого и ничего не слышно.

«Это был всего лишь сон, — произношу едва ли не в голос. — Как же давно мне не снились кошмары»

Поднявшись, я подошел к окну и раздвинул шторы. В Оршике стоял погожий день, светило солнце. Наверное, больше из-за приснившегося кошмара внутри было тревожно.

Балкона в спальне не было. Пришлось открыть окно и высунуться. Хотелось убедиться, все ли в порядке.

Внизу прохаживались гвардейцы Дарии. Камни, упавшие во двор с порушенной верхушки смотровой башни, сложили в кучу. За стеной, огораживающей замок, начиналась узкая площадь. Ее уже привели в порядок. Там не было ни трупов, ни спаленных и поломанных баллист. Все лишнее вывезли. Теперь по площади прохаживались редкие прохожие. Точнее, люди целенаправленно пересекали ее и удалялись по своим делам.

Прохладный воздух освежал. Оставив окно открытым, я прошел в ванную комнату, умылся и лишь тогда вернулся к кровати.

В прошлый раз, когда мне приснился кошмар, это обернулось плохо. Погиб отец, а позже у нас начались неприятности. Только что сон почти в точности повторился. Из нового в нем появились новые люди, с которыми я познакомился позже и трупы падших.

Неужели кошмар означает, что у нас снова начнется темная полоса?

Казалось бы, с южанами покончено, мы победили. Дальше начнется мелкая возня. Нам понадобится прибрать к рукам трон Равнины, ну и урегулировать отношения с соседними королевствами и альбиносами по поводу новых порядков. Чтобы они знали, теперь во главе Равнины находится не беспомощный Тебрион Имрич, а мы.

И что не так? Почему мне все-таки приснился кошмар?

Теперь я уже не смотрел на сны как раньше. И неважно, что считали на этот счет мама и магистр Борис Шелби. Жизнь научила воспринимать сны всерьез.