Вадим Сагайдачный – Попытка (страница 40)

Перед моими глазами по-прежнему висела табличка, показывающая время. Часы приближались к девяти утра. Выходит, я пробыл в отключке без малого два часа. И что со мной произошло? Я попытался вспомнить, но все оказалось тщетно, даже перстень не смог в этом помочь. Сплошная длинная чернота с того момента, как вырубился, и по сию пору.

Не сразу я разглядел около дальнего окна мальчика лет десяти, смотревшего куда-то на улицу. Его статы мне вообще не отображались, будто бы его вовсе не существовало. Он обернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Пришли в себя, Тимофей? — спросил он как-то совсем по-взрослому.

Только сейчас, после его слов, я почувствовал побежавшее по телу волнами легкое покалывание, а следом расплывающееся тепло. Я, наконец, смог почувствовать собственное тело и пошевелиться. Руки, ноги, шея словно ожили, начав двигаться.

Мальчик приблизился и скромно сел напротив меня. Несмотря на невысокое кресло, его ноги еле доставали до пола. На нем был серенький костюмчик, белоснежная сорочка и галстучек, покроя, вероятно, еще позапрошлого века. Светлые волосы были аккуратно по-детски прилизаны на бочок. Он напоминал ребенка, перемещенного незнамо как в наши дни из далекого прошлого.

— Где я?

— Вы шли к Мастеру, и пришли ко мне.

— А вы кто?

— Меня зовут Савватий. Я Мастер.

На его детском лице были на удивление взрослые черты. Его умные и спокойные глаза смотрели на меня в упор. Уловив мое удивление, он снисходительно улыбнулся.

— Когда я достиг уровня Мастера, мне было двенадцать лет. С того времени я больше не добавляю себе возраст. Мне не хочется становиться взрослым. Пусть хотя бы внешне… Вы можете вернуть себе тот облик, в котором хотите быть. Если чего-то опасаетесь, надеть трилистник, — указал он глазами на стол.

После его слов я заметил свою маленькую брошь, лежащую одиноко на столе. Я нагнулся взять ее и заметил позади себя человека. Это оказался мужчина, сорвавший с меня трилистник. Он стоял подобно манекену чуть в стороне по стойке смирно, даже не моргая. Я нацепил брошь себе на грудь. Бирюзовая волна пробежала по всему телу, вернув моему облику настоящий вид. Руки тут же помолодели.

— После того, как вы так нагло вторглись ко мне, я хотел вас сдать людям Вогана Пирса, но, почитав вас, изменил первичное мнение.

— А вы разве с ним знакомы?

— Конечно, — спокойно ответил он и, видя мое удивление, продолжил, — я понимаю, что о закрытых Мастерах у вас сложилось неверное представление, сформированное под воздействием россказней Бережного и наместницы Катерины. Но это не соответствует действительности. С каждым повышением уровня открывается следующая ступенька в познаниях. Иногда они идут вразрез с ранее полученной информацией. Неужели вы допускаете возможность для одного Мастера сидеть под боком у другого, и чтобы они друг о друге не узнали? Нет, конечно. Мы давно знакомы и в силу необходимости поддерживаем отношения.

— Но как же…

— Боюсь, вы имеете малое представление о Мастерах. Сейчас я попытаюсь расширить ваш кругозор.

Савватий убрал от меня взгляд и посмотрел на стену, где висели картины. Она волнами зашевелилась и начала исчезать. За ней появился берег моря. Картинка казалась абсолютно реальной. Я даже почувствовал легкое дуновение ветерка, запах соли, услышал доносившиеся оттуда крики чаек. Савватий встал с кресла и просто вышел через образовавшийся проем на берег. Там он призывно оглянулся, приглашая меня последовать за ним.

Изумленный, я двинулся в проем. Пол был чуть выше, чем усыпанный мелкой галькой берег. Стоило наступить на нее, и она захрустела, развеивая мои сомнения в ее действительности. Сделав пару шагов, я оглянулся и еще больше удивился. Портал в квартиру Мастера походил на плоский экран. За ним возвышалась гора, обросшая густыми джунглями и увенчанная острой скалой. С правой и с левой стороны берега виднелись длинные каменные выступы, образующие бухту.

Не доходя до воды, Савватий остановился. Волны нешумно, с лаской прибегали к берегу и так же уходили обратно.

— Этот остров посреди океана создал я, — начал Савватий, вглядываясь в горизонт. — Невозможно все время усидеть в четырех стенах. Вначале мне хотелось сделать берег больше…

И тут вода у берега стала каменеть, единой монолитной волной уходя дальше от берега, тем самым образовывая громадную необъятную глыбу. Та принялась лопаться и крошиться, создавая точно такую же гальку.

— …Потом мне хотелось сделать берег небольшим, чтобы волны доходили прямо до зелени… — продолжил как ни в чем не бывало Савватий.

Галька новоиспеченного берега дружно заколыхалась огромной волной и стала буквально таять на глазах, превращаясь в воду. Я очумелыми глазами смотрел, как она и подо мной стала исчезать. Ноги начали проваливаться вниз, и я очутился почти по колено в воде. Невысокие волны теперь устремлялись к новому берегу.

— …Но в итоге я остановился на среднем варианте.

Теперь вода снова принялась каменеть. Ноги несильно зажало почти по колено. Камень тут же стал превращаться в гальку. Пришлось с усилием из нее выбираться.

— В этом месте не бывает больших волн, штормов и ураганов, а дождь идет, когда мне этого хочется, — с детским озорством в глазах он посмотрел на меня. — Иногда я делаю свой остров обитаемым…

В этот момент из моря бесчисленной тучей стали выбегать маленькие крабики. Торопясь, крохи в спешке перебирали своими ножками, устрашающе выставив вперед клешни. Как по команде оббегая нас, они устремлялись дальше вглубь острова.

— …Когда мне хочется, тут летают самолеты, мимо проплывают корабли…

Из ниоткуда в небе над нами появился громадный самолет. Громко шумя мощными двигателями, он низко пролетел над островом, слегка меня оглушив. Вблизи берега в одно мгновение возник белоснежный многопалубный лайнер. Проплыв мимо нас, он на прощанье подал долгий гудок и тут же исчез вместе с летевшим в небе самолетом и армадой спешащих на берег крабов, оставив после себя легкую дымку.

— …Уровень Мастера предоставляет неограниченные возможности. Почти. К примеру, взять солнце. Я могу менять погоду, как мне заблагорассудится, но ничего не могу поделать с этим светилом. Равно как и со временем. Сколько бы я ни желал вернуть прошлое, это не в моих силах. Вы уже видели моих помощников. Они мертвецы. Благодаря своим возможностям я могу поддерживать функционирование их организмов, но не в силах создать из них полноценных людей. Сознание, называемое душой, их давно покинуло. Они в состоянии выполнять лишь простые команды. Для более сложных задач мне приходится брать управление над ними на себя. Несмотря на кажущуюся всесильность, мы не боги и остаемся людьми. Для того, чтобы сделать что-то, нам приходится лично приложить усилия. Мы можем создавать что-нибудь неодушевленное, и оно будет работать. Мы даже в состоянии создать живые организмы, но лишенные сознания, они будут всего-навсего грудой никчемной органики. Наподобие этих крабов, бегущих в одном направлении. Только поселившееся в теле сознание или же, как принято называть его в этой системе — индивидуум, заставляет их ожить.

— Получается, и в животных?..

— Получается, и в животных, — повторил он и снисходительно улыбнулся.

Несмотря на детский облик, его серьезность придавала чертам лица взрослость. Этот контраст, смущавший меня первично, теперь уже был незаметен. Я полностью осознавал стоявшего передо мной взрослого, умудренного длинной жизнью человека, пусть и с внешностью ребенка.

Солнце уходило все дальше к закату. В этом месте планеты наступил вечер. Савватий, немного пройдясь, остановился, и на берегу появился круглый столик, а вокруг него три кресла, точно такие же, что были в его комнате. Жестом он пригласил присесть.

— Когда была создана эта игровая система, внутри нее были помещены инженеры, впоследствии названные, как вы знаете, стражами. В их обязанности входило тестирование и доработка игры изнутри. Допуском к работе по изменениям служили перстни. Эти маленькие артефакты подобно ключам позволяют проникнуть в систему и вводить всяческие необходимые коррективы. При этом, подобно обычным игрокам, существовали три уровня допусков. После того, как двери в мир создателей закрылись, и стражи уже не могли выйти как раньше, игровая система прировняла их ко всем игрокам, и уровни допуска стали соответствовать уровню игроков. Таким образом, тем, кому выдался шанс заполучить перстень и возвыситься до уровня Мастера, открылись громадные возможности. Но мы все, по сути, так и остались обычными людьми, несмотря на кажущуюся всесильность. Поэтому кто-то быстро пресытился такой жизнью и угомонился, а у кого-то желание управлять миром не проходило столетиями. В силу моральных внутренних принципов, заложенных в каждом из нас, некоторые, даже заполучив уровень Мастера, не хотели властвовать над другими людьми. Они противились насилию, греховности, порокам и просто отрицали для себя мирскую жизнь и принимали решение уйти, можно сказать, в себя. С этого момента мир игры для них больше не существовал. Они-то и становились закрытыми Мастерами. Живя в гармонии с собой, отшельниками, они к большему не стремятся и ни во что не ввязываются. Это было понято и принято остальными Мастерами. Поэтому закрытые Мастера стали чем-то вроде монахов-отшельников и являются неприкасаемыми. Они не молятся, а скорее желают себе и другим, живущим в игре, чтобы все это поскорее закончилось. Мой отец лишь к концу жизни вспомнил о необходимости завести потомство, поэтому я с детства носил свой перстень и привык к нему и тем возможностям, что он дает. Отец спешил передать мне все, что умел и знал. Когда я стал Мастером, время отца подошло к концу. Он покинул игру, а я осознанно сделал выбор стать отшельником.