Вадим Сагайдачный – Дайте шанс! Том 1 и Том 2 (страница 77)

Но меня уже начали напрягать откровенные подозрения капитана. Теперь, когда я очнулся и он начал задавать вопросы, все случившееся накануне всплыло в памяти предельно ярко. Естественно до того момента, пока не отключился.

— Вовсе нет! — оживленно отвечаю и, забыв о предостережении Евы, дергаю ногами в попытке приподняться на постели. Правая коленка тут же отзывается болью. Больше от неожиданности, чем от нее, немного скривившись, я продолжаю: — Мы же изначально договорились не обращаться к сверхспособностям. Даже если бы я создал картинку, это не привело к настоящему пожару.

— Покажи, как ты создаешь свои иллюзии.

Можно было сделать огненный смерч прямо вокруг нас, чтобы капитан лучше понял действие способности. Вот только учитывая недавний пожар и возможную бурную реакцию Рогозина, я все же предпочел создать картинку в отдалении.

Смерч появляется в дальнем углу комнаты. Учитывая скромные размеры пространства, большая его часть остается скрытой за стенами. Получается ярко, зрелищно, с завыванием и шипением. Отчего Рогозин в момент появления смерча даже немного дергается.

— Сами видите, ничего такого не происходит. Вы можете в него войти. Он безвредный.

— Достаточно, — удовлетворяется капитан и я заканчиваю представление. — У тебя точно есть только одна способность? Смотри, лучше признайся сейчас, чем это выяснится по возвращении в крепость.

Вопрос вызывает у меня усмешку.

— Господин капитан, поверьте, если бы у меня была способность вызывать огонь, я бы никогда в жизни не отправился служить в армию.

Рогозин домысливает мой ответ по-своему. Заполучив ценную способность, обычно все стремятся устроиться дальше служить наемниками в кланах. Поэтому капитан не углубляется в услышанный ответ.

— Странно… Очень странно… Тут одно из двух… Или способность, или… Другого не дано… — вслух рассуждает обрывками мыслей капитан. — А какую веру исповедуют твои родители?

— Хм… — резкий переход на религию вызывает у меня удивление. — Мать погибла после моего рождения. Отец исповедует православие.

— А ты?

— И я.

— Ну что ж, проверим. А ну-ка, протяни руку, — приказывает капитан и отступает от меня на шаг.

Я нехотя протягиваю руку в его сторону.

Кисть, словно пропитали чем-то горючим. Она вспыхивает огнем и принимается яростно гореть.

— А-а-а-а-а! — вскрикиваю от неожиданности и принимаюсь трясти рукой, чтобы сбить вспыхнувшее пламя.

— Перестань! Ты сейчас тут все спалишь! Вытяни руку! — кричит на меня капитан.

Понимая, что сейчас подожгу собственное постельное белье, я вытягиваю руки и продолжаю ею трясти. На смену первичного шока приходит обжигающая боль. Также понимаю, экзекуция не продлится долго, ее последствия быстро устранятся исцеляющим действием Света. И все равно, когда нестерпимо больно, хочется кричать в голос. Хочется хоть что-то сделать, чтобы она прекратилась.

Огонь исчезает так же неожиданно, как и появился. Капитан резко хватает мою руку и смотрит на нее. К моему удивлению, кожа осталась целой. На ней не появилось ни волдырей, ни даже покраснения.

— Твою ж бога мать… Рядовой, что ты мне голову морочишь?! Ты же огнепоклонник! — закричал на меня Рогозин.

— Я? — смотря на него обалдевшими глазами, переспрашиваю.

— Где твой нательный крест?

И действительно на моей шее не было креста. Андрей его никогда не носил.

— Молчи. Ни с кем об этом пока не разговаривай. Вернемся в крепость, там будет видно, что с тобой делать, — недовольно заключает Рогозин и на том заканчивает допрос.

Капитан выходит. Я же остаюсь лежать на кровати ошарашенный случившимся.

Иногда отец брал Андрея с собой в храм. Это случалось крайне редко по субботам или по большим церковным праздникам. Парень просто стоял на службах и не более. Вопросы религии всегда оставались для него в стороне. И вот теперь Рогозин вскрыл нечто большее. То, о чем не знал даже Андрей. Из-за этого я не знаю теперь что и думать. Получалось, либо Мария в тайне все-таки провела сыну обряд посвящения, либо моя невосприимчивость к огню стала последствием попадания в тело парня.

Но чем для меня могли закончиться обвинения в язычестве?

А вот тут все выглядело не так печально, как только что преподнес капитан. Гонений и серьезных осложнений давно нет. Осталось, пожалуй, лишь презрение. Из последствий — возможно ограничение в карьере, если речь зайдет о царской службе. На этом вроде все.

Спустя минуту в комнату возвращается Ева.

— Куда меня положили? Когда носили снаряды и прочее, я этой комнаты что-то не видел, — спрашиваю ее потому как действительно не видел в бункере этого помещения и чтобы отвлечь девушку от нашего уединенного разговора с капитаном.

— Ты в лазарете. Мы на нижнем ярусе, рядом со складом боеприпасов. Рогозин велел тебя как следует подлатать. Завтра ты должен встать в строй.

Ева снова присаживается ко мне на кровать. На лице застыло недовольство. Да и вообще, она смотрится какой-то непривычно хмурой.

— У меня с ногой все в порядке?

— У тебя перелом сустава и большеберцовой кости. У спецназовцев лекарь не ахти, с костью справился, с суставом не очень. Нужно будет потом операцию делать.

— Но ходить же я смогу?

— Боли не должно быть, но пока не сделают операцию, будешь хромать. Может быть хруст или еще какое-нибудь ограничение в движении будет. Ты сам знаешь, я в лекарских делах пока не очень. Точно сказать не могу.

— Да и черт с ней, с хромотой этой. Потом подлатают. Ты из-за этого расстроилась, что ли?

— Нет, не из-за этого. Капитан сейчас выясняет, кто вызвал огонь. Просто странно, ты совсем не пострадал. Даже одежда осталась целой. Огонь не трогает только тех, кому открыта его стихия.

— Да блин… И ты туда же. Только что объяснял капитану. Но ты-то же понимаешь. Ну нахрена бы мне упала эта поездка, если бы у меня была открыта стихия огня?

— Понимаю, — кивает Ева, — но я не понимаю, почему ты остался жив. Там в расположении все сгорело. Жар был очень сильный.

— Хм… Я что-то не понял, ты хотела, чтобы я сгорел в огне, что ли?

— Давай руку. Вчера тебе Свет почти в ноль сожгли. Из-за этого у тебя почти ничего не восстановилось. Собрать кости мы собрали, а толком ничего не зажилось.

Ева берет меня за руку и загорается.

— А зачем мне в ноль сожгла Свет? — с недоумением переспрашиваю.

— Капитан думал, это ты вызвал огонь. Давай, вызывай свой Свет и начинай расходовать в лечение. Я буду следить. Когда вырубишься, добавлю своего Света. После обеда еще раз повторим, а потом вечером. Завтра сможешь начать ходить.

— Ты какая-то сегодня странная. Что-то не так?

Ева проигнорировала вопрос.

— Слушай, а в итоге кому пришлось драить сортиры? Надеюсь, не вам?

— Хоть с этим повезло, — невесело усмехнулась она. — Рогозин заставил этих уродов на каждый день быть дневальными.

— Да ладно… И они просто так проглотили?! Небось теперь вас достают?

— Нет, не достают. Хватит разговаривать. Вызывай Свет и начинай лечиться.

Я призываю Свет и загораюсь. Просто расслабляюсь и ловлю приятные ощущения от появления во всем теле Света. Из-за этого глаза сами закрываются. Так еще приятнее, ничто не отвлекает.

— Странно как-то, — произношу, вспомнив, в каком виде я лежу, — я был в одежде, а теперь голый. Случайно, это не вы с Эмили меня раздевали?

Специально, чтобы увидеть реакцию, я открыл глаза. Ева все еще выглядела невеселой.

— Лекарь сказал раздеть, вот мы с Эмили тебя и раздели.

— То есть всего порассматривали?! — изумился я. — Нет, ну так нечестно. Теперь я обязательно должен на вас тоже посмотреть.

На шутку Ева никак не прореагировала. Пришлось снова закрыть глаза. Спустя пару минут наступил момент особой расслабленности. Меня потянуло в сон. В этот момент почувствовалось тепло исходящее от руки Евы. Оно потянулось по всему телу.

— Ну все, отдыхай. Обязательно поспи и восстановись. После обеда я вернусь на второй сеанс, — произнесла Ева отрешенным голосом и встала с кровати.

Это ее поведение меня начало откровенно беспокоить.

— Ева, не пойму, у тебя что-то случилось?

— Сёма погиб. В том огне он сгорел заживо.

Дверь резко распахнулась. Виктор впервые ворвался в кабинет отца без предупреждения и без стука. Федору Гордеевичу хватило лишь одного взгляда, чтобы понять в чем дело.

— Почему ты не вмешался?! Почему не вернул его?! Почему хотя бы не сказал мне?! — с грохотом захлопнув дверь, закричал Виктор и встал перед столом отца.