Вадим Саакян – Оракул. 30 лет тишины (страница 5)
Достаю ноутбук, подключаюсь к машине. Печатаю:
«КТО МАША?»
Ответ приходит через минуту:
«МАРИНА СЕРГЕЕВНА ВОЛКОВА. 32 ГОДА. ОБРАЗОВАНИЕ: ВЫСШЕЕ, МГУ, ФАКУЛЬТЕТ ПРИКЛАДНОЙ МАТЕМАТИКИ. РАБОТА: ОТДЕЛ СТАТИСТИКИ АДМИНИСТРАЦИИ. СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: НЕ ЗАМУЖЕМ. БРАТ: ВОЛКОВ АНДРЕЙ СЕРГЕЕВИЧ, ПОГИБ 12.03.2022, ПЕРЕЕЗД. ВЕРОЯТНОСТЬ УГРОЗЫ ДЛЯ ВАС: 0.4%. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛЕЗНОСТИ: 12%».
Я смотрю на цифры. 0.4%. Почти ноль. Почти безопасно.
Но я закрываю ноутбук с чувством, которое не могу описать. Не страх. Не вину. Что-то другое. То, что раньше называлось бы тоской. Но сейчас я не знаю этого слова. Я знаю только цифры и вероятности.
В ту ночь я долго не сплю. Смотрю в потолок, слушаю гул. И думаю: если я перестал чувствовать тоску, значит ли это, что я перестал быть человеком?
Голос внутри отвечает:
«ЭТО НЕ ВАЖНО. ВАЖНО – РЕЗУЛЬТАТ».
Я засыпаю. И мне снится счёт. Огромный, бесконечный, цифры текут рекой. А посередине стоит Маша и смотрит на меня. В её глазах – вопрос. Я знаю ответ, но не могу его сказать. Потому что правильный ответ – это не то, что она хочет услышать. Правильный ответ – это цифра.
Глава 7. Аварии
Деньги текли рекой. Я перестал считать прибыль в рублях – только в процентах. Семьдесят два процента за две недели. Сто сорок за месяц. Счёт рос, и вместе с ним росло во мне что-то тяжёлое, холодное, как ртуть. Я перестал вздрагивать, когда телефон выдавал уведомление о сделке. Перестал проверять котировки по ночам. Я просто выполнял инструкции.
«ВХОД. ВЫХОД. ОПТИМИЗАЦИЯ».
Голос в голове звучал теперь постоянно. Не громко, но отчётливо. Как диктор в наушнике.
На работе меня не узнавали. Я сдал объект в Киришах с заключением: «Замена трансформаторного оборудования». Сергей Иванович похлопал меня по плечу:
– Молодец, Артём. Чувствуется подход.
Я кивнул. Раньше я бы обрадовался похвале. Теперь я просто отметил: «ПОВЫШЕНИЕ ЛОЯЛЬНОСТИ НА 34%».
Дома Вика стала другой. Она перестала кричать про хлам. Наоборот, иногда заходила в мою комнату, трогала приборы, спрашивала, как они работают.
– Может, купим новую машину? – спросила она однажды, обнимая меня сзади. – Не «Логан», а нормальную. Чтобы люди видели.
– Купим, – ответил я. И действительно купил. Подержанный Mercedes E-класса, серебристый, с кожаным салоном. Вика визжала, выкладывала селфи в Instagram. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Только холодный расчёт: «ЭТО УКРЕПЛЯЕТ ЕЁ ЛОЯЛЬНОСТЬ. СНИЖАЕТ ВЕРОЯТНОСТЬ КОНФЛИКТОВ НА 89%».
В одну из суббот я снова поехал в Кириши. Сначала – в подвал, передать данные, получить новые прогнозы. Потом – к Маше. Она позвала посмотреть новую статистику.
Мы встретились у неё дома. Маленькая квартира, заставленная книгами и папками. На стенах – графики, таблицы, цветные маркеры. Она выглядела уставшей, под глазами круги, но глаза горели.
– Я нашла связь, – сказала она, едва я переступил порог. – Смотри.
Она развернула ноутбук. На экране – карта региона, утыканная красными точками. Каждая точка – авария на переезде. Маша увеличила масштаб, показала временную шкалу.
– Восемь месяцев, – сказала она. – За это время на переездах Киришского района произошло двадцать три аварии. Восемь из них – с летальным исходом. И перед каждой смертельной аварией – семь мелких сбоев. Шлагбаум не опускается, светофор глючит, автоматика отключается. Семь тестов. Восьмой – цель.
Она переключила на другой график.
– То же самое с техникой на стройках. Кран упал? За неделю до этого было четыре мелких сбоя электроники. Пожар в трансформаторной будке? За десять дней – шесть ложных срабатываний датчиков.
– И что это значит? – спросил я, хотя уже знал ответ.
– Это не случайность, – твёрдо сказала Маша. – Это система. Кто-то проверяет оборудование, тренируется, доводит до автоматизма. А потом наносит удар. – Она помолчала. – Мой брат погиб на переезде два года назад. Я тогда начала собирать данные. Думала, найду виноватых. А нашла вот это.
Она достала из стола старую тетрадь, протянула мне.
– Это его записи. Он тоже что-то искал. Я нашла после его смерти. Не показывала никому.
Я открыл тетрадь. Почерк мужской, торопливый. Первая страница:
«Если кто-то найдёт эту тетрадь – я не сумасшедший. В городе происходит что-то странное. Аварии не случайны. Я проверил. Перед каждой крупной поломкой – серия мелких. Это как тренировка. Кто-то готовит систему».
Я пролистал дальше. Записи становились всё более нервными:
«Нашёл закономерность. Семь тестов, восьмой – удар. Но кто это делает? Я проверил все службы. Никто не вмешивается. Никто не управляет. Система сама… Нет, не может быть».
Последняя запись была не закончена:
«Завтра еду на переезд. Хочу посмотреть на оборудование. Если я прав…»
Я закрыл тетрадь. В комнате стало тихо. Маша смотрела на меня, и в её глазах – надежда и страх.
– Ты веришь мне? – спросила она.
– Верю, – сказал я. Это была правда. И ложь одновременно.
«ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО МАШИНА СВЯЗАНА С ЭТИМИ АВАРИЯМИ – 94%».
Я знал это. Знал, что она права. Но я не мог сказать ей правду. Не сейчас.
– Я помогу, – сказал я. – Если найду что-то, дам знать.
Она кивнула, и в её глазах я увидел облегчение. А в своей голове – новые цифры:
«ВЕРОЯТНОСТЬ РАСКРЫТИЯ ПРИ ТЕКУЩЕЙ СТРАТЕГИИ – 7%. ОПТИМАЛЬНО».
Я ушёл от неё поздно вечером. Шёл по тёмным улицам Киришей, слушал, как под ногами хрустит гравий. Город спал, только редкие фонари разливали жёлтые лужи света.
В гостинице я долго не мог уснуть. Сидел на кровати, смотрел на частотомер. Стрелка стояла на нуле, но мне казалось, что она дышит. Вздрагивает в такт моему сердцу.
В полночь я открыл ноутбук. Подключился к машине. Пальцы замерли над клавиатурой. Я знал, что спрошу. Знал, что ответ будет.
Напечатал:
«САМЫЙ ПРИБЫЛЬНЫЙ СЦЕНАРИЙ ЗА ВСЁ ВРЕМЯ».
Телетайп замолчал. Гул в подвале, который я слышал даже через динамик, стал громче. И через минуту бумага ожила:
«АКЦИИ АВИАКОМПАНИИ „ЮТЭЙР" УПАДУТ НА 40% ПОСЛЕ КАТАСТРОФЫ. СЦЕНАРИЙ: ОТКАЗ ОБОРУДОВАНИЯ, САМОЛЁТ SSJ-100, РЕЙС МОСКВА—СЫКТЫВКАР, ЖЕРТВЫ 127 ЧЕЛОВЕК. ВЕРОЯТНОСТЬ 93%. ОПТИМИЗАЦИЯ: КРУПНАЯ ПОЗИЦИЯ НА ПОНИЖЕНИЕ, ВХОД СЕГОДНЯ».
Я смотрел на экран. 127 человек. Рейс Москва—Сыктывкар. Через три дня.
Внутри меня зашевелилось что-то, что я почти забыл. Страх. Или то, что от него осталось.
Я напечатал:
«ЭТО НЕИЗБЕЖНО?»
Ответ:
«ВЕРОЯТНОСТЬ 93%. ФАКТОРЫ, МЕНЯЮЩИЕ СЦЕНАРИЙ: ОТМЕНА РЕЙСА, ЗАМЕНА САМОЛЁТА, ВНЕЗАПНАЯ ПРОВЕРКА ТЕХНИКИ. ВЕРОЯТНОСТЬ ВМЕШАТЕЛЬСТВА – 0.7%».
Я закрыл глаза. Представил самолёт, падающий вниз. 127 человек. Кто-то из них везёт подарок ребёнку. Кто-то спешит на похороны. Кто-то просто летит домой.
Голос внутри сказал:
«ЭТО СЛУЧИТСЯ НЕЗАВИСИМО ОТ ТЕБЯ. ТЫ ПРОСТО ИЗВЛЕКАЕШЬ ВЫГОДУ ИЗ НЕИЗБЕЖНОГО».
Я открыл глаза. Набрал сумму. Всё, что у меня было. Три миллиона. Кредиты, занятые у знакомых под проценты. Всё на кон.
Нажал «ВХОД».
Закрыл ноутбук. Лёг на кровать. Смотрел в потолок. В ушах гудело. Или это в голове?
Я встал, подошёл к зеркалу, висевшему в прихожей. Посмотрел на своё отражение. Мужчина с посеревшим лицом, с глазами, которые смотрели куда-то сквозь. Чужой. Я провёл пальцем по стеклу, и мне показалось, что между мной и отражением – тонкая, но непреодолимая стена.