Вадим Ревин – Сиромаха (страница 2)

— Мяууу, — раздалось требовательное снизу, из кухни.

— Да иду я! — в сердцах выкрикнул я.

Кота пора было кормить. Прихватив с собой шкатулку, я спустился вниз. Наскоро вывалив консерву с едой Симу в чашку, я пошел в комнату и присев в кресло, снова открыл шкатулку. Медленно взял крест в руки. Теперь, при свете, я смог получше разглядеть его. Он был похож на тот, что носят батюшки в церквях. Но по виду, даже мне, не специалисту, было ясно, что кресту не одна сотня лет. Медь, из которой он был сделан, окислилась от времени, создавая причудливый зеленоватый рисунок. Крест был, как водится, двусторонний. С одной стороны было изображена Голгофа и Распятие. С другой стороны Лики Божьей Матери и Николая Чудотворца. Меня заинтересовала надпись, сделанная на поперечной перекладине. Но как я не силился, не мог понять, что именно там написано.

— Ладно, потом подробнее разберемся, — произнес я негромко. — Помогай крест мне в работе.

Я надеялся, что взяв в руки эту семейную реликвию, мои мысли о новой сказке придут в орднунг и сложатся в строки. Но, ничего не происходило. Вспомнилось высказывание бабули о том, что доброе дело крест даст по вере. Я всегда считал себя человеком верующим, но, видимо не достаточно, чтобы крест стал мне помогать.

— Тоже мне, писатель, поверил в сказки, — усмехнулся я сам над собой. — Сам не можешь написать, а на крест надеешься. Пойду-ка лучше освежусь в душ.

Небрежно я положил, почти бросил, крест на стол и поднявшись, скинул домашний халат, оставшись в одних пижамных штанах. Я уже было направился в ванную комнату, как вдруг раздался громкий звук, как будто кто-то барабанил по барабану, обтянутому толстой кожей. Я обвел глазами комнату, в поисках источника звука и взгляд мой остановился на лежащем на столе кресте. Он вибрировал, слегка перемещаясь к краю столешницы. Еще мгновение и он бы упал на новенький паркет, несомненно, оцарапав его или еще чего доброго, сделав в нем дырку. Тогда бы пришлось долго объяснять причину моей супруге. Во избежание этого, я сработал на опережение, ловко схватив крест рукой. В ту же самую секунду из креста вырвался поток света, такого же оранжево-красноватого, каким он блеснул на чердаке. Свет заполнил всю комнату настолько, что я перестал различать предметы, находившиеся в ней.

Я почувствовал, как-какая-то невидимая сила поднимает меня от пола и начинает засасывать в крест. Голова закружилась и сознание становилось смазанным. Последнее что я помню — истошный вопль кота Сима и как моя правая рука, хватается за что-то тяжелое и холодное. Остатки сознания воспринимают, что это тот самый крест и затем лишь темнота и яркие вспышки оранжевого света. Ощущение полета и я как будто растворился в воздухе. Тишина. Лишь назойливое «Мяууу» слышалось со всех сторон. Реальность будто сузилась и раскаталась в трубу. И вот по этой трубе, с небывалой скоростью несется мое тело или точнее то, что было мной.

Так по крайней мере мне казалось.

Не знаю сколько длилось это движение с ускорением, потому что полетом его назвать было невозможно. Чем быстрее я двигался, тем сильнее меня расплющивало. Каким-то образом моя голова повернулась вперед и я стал различать в самом конце этой воображаемой трубы еще один оттенок света. Теперь это был свет более похожим на естественный. Голубой, переходящий в синий. Чем быстрее я приближался к источнику этого света. Тем отчетливее становились краски. «Мияуу!» — еле слышно донеслось позади меня. Хотя какого там меня. Назвать бесформенное скопление биологических структур, некогда образовывавших тело, помещенных в трубу, где и время и пространство стерты, можно было лишь с большой натяжкой. Вдруг оранжевый свет исчез также внезапно, как и возник. Я отчетливо начал различать то, что стало появляться на конце трубы. К моей радости это были картины природы. Деревья, река, небо. Мое сознание стало проясняться. И тут резкий толчок и меня с силой выбрасывает из трубы. Я лишь успеваю увидеть, как падаю вниз, а подо мной оказывается река.

«Слава Богу», — мелькает в голове, прежде чем речная гладь расступается, и толща воды принимает мое тело.

Глава 2

На берегу, одного из многочисленных, небольших Днепровских лиманов сидело несколько казаков. Бритые головы с длинными оселедцами и такие же длинные, «подковой» усы, выдавали в них опытных сечевиков-воинов. Казаки потягивали тютюн из своих люлек, пуская, не торопясь кольца дыма, то и дело покрикивая и, указывая пальцами на речную заводь.

Там, трое таких же казаков, моложе, скинув широченные шаровары, возились с вентерем — самодельной ловушкой для ловли рыбы. Шаровары всех троих лежали на берегу. Они были настолько широкими, что в них, при желании можно было насыпать, пожалуй, центнер овса. Стоящие на берегу то и дело отпускали шутки в сторону молодых, пытаясь поддеть их как можно острее. По всей видимости, у тех, что возились с вентерем выходило не ахти как, вот старшие и давали волю своим шуткам.

Внезапно в воздухе что-то сверкнуло, загудело и почти сразу с реки донесся такой звук, будто камень упал в воду. Казаки, что стояли в воде, бросили вентирь, озираясь по сторонам.

— Слыхали, хлопцы? — настороженно спросил один из стоящих на берегу. — Громыхнуло. Не гроза ли собирается?

— Окстись, Фесько! — усмехнулся стоящий рядом с ним. — Какая гроза?! Ты на небо глянь, синь бездонная. Благодать! Радует нас, Господь, погодой.

Все дружно перекрестились. Фесько, хитро прищурив глаз, люлькой. «Знамения бы какое увидеть, эх», — пронеслась мысль в голове. Молодые казаки в воде тревожно гаманили.

— Да и правда твоя, Химко, — затягиваясь ароматным дымком, ответил Фесько.

— Там в воду что-то бултыхнулось, так, что круги большие пошли! — сказал один из стоящих в реке, молодых казаков и закрестился неистово.

— Тюю, Самойло, али ты сома никогда не видал? — подшутил над молодым, старший товарищ, крикнув с берега.

— Ты, Жадан, не смейся! — отозвался Самойло сердито. — Сомов я не меньше тебя видал. Только это не сом. Может и вообще не рыба. — И казак испуганно икнул, шаря взглядом по мутной поверхности. Чудилось ему что кто-то вот-вот за ногу схватит, да утащит во внезапный водоворот, прямиком в ад. «А вдруг турецкий лазутчик?!» — мелькнула мысль и казак весь сразу поджался и уже по-другому посмотрел на реку.

— Слыхали, братове? — шутливо продолжил Жадан. — Неужто кит-рыба в Днепр пробрался с океяну-морю?

Казаки все дружно засмеялись.

— Нет, то сам Анцыбол! — крикнул Химко, усы задергались в такт смеху. — Собственной болотной персоной пожаловал к Самойле нашему с приветом.

Над лиманом распластался громкий смех казаков.

— Все, хлопцы, сбирайтесь до Сечи. Не будет сегодня уже дела, — распорядился Фесько, судя по всему, старший среди всех присутствующих. Все трое молодых казака ловко выбрались на берег и кряхтя стали натягивать свои широченные шаровары, аккуратно заталкивая их в невысокие, кожаные сапоги.

Толща воды, куда мое тело плюхнулось подобно мешку, набитому камнями, окатила холодом. Сознание вновь вернулось в нужное русло. Реальность приобретала вполне отчетливые контуры. Но и пришло недопонимание некоторых моментов. Главные вопросы, возникшие в голове одномоментно — это куда меня занесло таким нечеловеческим образом, и не менее важно было понять, как отсюда выбраться. Хотя плаваю я и неплохо, спасибо тренировкам по плаванию во времена моего детства и отрочества, но вода была довольно прохладной, да и дна я так и не мог нащупать, как ни старался. Пришлось активнее работать руками, чтобы быстрее оказаться на поверхности, воздух в легких был на пределе. Мои руки цеплялись за заросли водорослей, приходилось их стряхивать, что замедляло движения, а поверхность воды, к которой я стремился, все еще была недосягаемой. Кажется, еще немного и мои легкие лопнут от напряжения. В отчаянии я сделал несколько сильных движений и мои руки нащупали что-то твердое. «Коряга», мелькнуло в голове. Оттолкнувшись от нее, я рванул вверх всем телом, и в следующую секунду с шумом втянул воздух полной грудью. Перед моими глазами, шелестя на ветру, раскачивались стебли камыша, густо растущего среди этого речного раздолья. Отдышавшись, я осмотрелся. Вдруг до моего слуха донеслись звуки. Я прислушался. Это была речь, человеческая, к тому же язык был похож, скорее на малороссийский. Я присел, схоронившись за зарослями камыша. Кто его знает, что это за люди. Их было несколько. Трое из них, без штанов, стояли по пояс в воде. Другие, их было, насколько я смог разглядеть, пятеро, были на берегу. Они смеялись, показывая руками на тех, кто стоял в воде. Затем они все вместе посмотрели в сторону камышей и снова раздался их дружный смех.

«Неужто заметили? — мелькнула в голове мысль. — А вдруг это разбойники какие. Выглядят уж они точно ни как мирные крестьяне. Пора бы выбираться из этого укрытия. Не ровен час, поймают. Хотя что с меня брать. Одни штаны от пижамы, да крест нательный, серебряный.»

Тут меня словно каленым железом обожгло: «Крест! Его нет. Неужто выронил?» Мысли путались. Я лихорадочно начал шарить по речному дну руками, подымая завихрения черной, илистой мути. Нужно было нырнуть чуть дальше от камышей, туда, где глубже. Стараясь не быть замеченным, я как можно бесшумнее оттолкнулся от дна на мелководье, и нырнул в глубину. Видимость была не ахти какой. Зеленоватая взвесь речной тины висела в толще воды. Вдруг, чуть справа, в аккурат у той самой коряги, блеснуло уже знакомым мен оранжевым светом. Я машинально заработал ногами, протягивая вперед правую руку. Еще немного и крест был у меня в руках. Слава Богу! Но в запале я не рассчитал количество воздуха, понимая, что лишь чудо может вытолкнуть меня на поверхность. Вспомнилась молитва, которой научила меня в детстве бабуля. Изо всех гребя левой рукой, правая была занята, в ней я держал крест, я произносил про себя слова той молитвы. Казалось, что все, сейчас вдох и легкие наполнятся водой. Я так и не успею понять, где я и что со мной произошло. Пульс бешено стучал в висках, в ногах появились первые признаки судорог. Я почти попрощался с жизнью. Но в тот же самый момент я почувствовал, как чьи-то сильные руки схватили меня за волосы и потянули вверх, к живительному воздуху, без которого, человек еще не научился жить.