Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 53)

Это самое поразительное из того, что он увидел тогда в России. Да и как знать — может быть, такого он не увидит и за всю жизнь.

Через два года, на майских выборах, победил левый блок, и он возглавил кабинет. Наверное, своей победой левый блок во многом обязан тому, что в предвыборной кампании провозгласил необходимость установления нормальных отношений с СССР. Сейчас начало ноября 1924 года. Франция де-юре признала Советскую Россию. Почему же он, Эррио, теперь не уверен, что признание укрепит его кабинет? Эррио не хочется даже самому себе признаться, что многие предвыборные обещания остаются только обещаниями. И он не в состоянии выполнить их.

Чичерин, с которым Эррио давно состоит в переписке, ещё раньше предполагал, что, возможно, первым «красным послом» в Париже будет Красин.

Два года назад Эррио познакомился с ним. Красин возглавлял Внешторг. Да и по сей день возглавляет. Тогда встретились в кабинете Красина. И говорили-то недолго, а впечатление огромное. Если у большевиков все комиссары такие, то Эррио верит в «русское чудо». Эррио, выразив свои пожелания восстановить дружеские отношения с Россией, высказал и опасения, что-де вот Красин и другие сразу же займутся во Франции «красной пропагандой». Красин ответил: он не собирается проводить никакой большевистской пропаганды в других странах, так как не привык рушить своими руками то, что создаёт своей головой.

Все эти годы Эррио следит за жизнью Советской России. Тот же Красин с широким пониманием дела занимается восстановлением как внутреннего хозяйства страны, так и экспортно-импортными операциями. Вообще надо признать, Ленин сумел подобрать себе блестящих помощников — Чичерин, Карахан. У них очень разумный, реалистический подход к явлениям внешнеполитической жизни. А Луначарский? Или этот русский Сен-Жюст — Дзержинский?

И всё же Красин... Теперь известно, что именно он будет послом. Министерство иностранных дел, вероятно, имеет на него досье. Нужно не забыть посмотреть. А этому старому попрошайке Маклакову пора собирать свои пожитки и очищать здание русского посольства.

Улица де Греннель зелёная летом и всегда тихая. Дом русского посольства старый-престарый. Его выстроил ещё в 1709 году архитектор Котт для герцогини Д’Эстре. Последняя владелица, герцогиня Д’Экар, в 1864 году продала дом русскому правительству. Продала, что называется, на корню, со всеми многочисленными пристройками, жилыми квартирами. В общем, целый квартал.

Время, а особенно люди, не пощадили дворец. В годы первой мировой войны русский посол Извольский предпочёл отсиживаться в Бордо, в доме жили бельгийские беженцы. Они чувствовали себя временными постояльцами и не стеснялись. И новый посол Временного правительства Маклаков с компанией тоже не стеснялись, особенно последние шесть лет. Они никого уже не представляли, и дом больше не был собственностью ни царского, ни Временного правительства. Маклаков превратил его в логово антисоветской эмигрантщины.

Маклаков торопит своих подчинённых. Но попробуй, разбери, что он говорит? Картавит так, что только слюни брызжут. И так всегда, когда он зол. Маклаков действительно зол на этого «розовенького» Эррио. Премьер дал невозможные сроки. И к тому же приставил ажанов наблюдать, чтобы мебель и прочее имущество из дворца не вывозилось.

А жалко, очень жалко оставлять посольское серебро, старинные гарнитуры! Ведь это всё стоит большие деньги, наверное, несколько миллионов франков. Ажаны прощупывают каждый узел, каждый ящик. Маклаков старается «не замечать», как его подчинённые ломают диваны, портят столы. Мелкое хамство немного смягчает злобу.

30 октября. Время близится к 7 вечера. Последняя двуколка, набитая доверху архивами, застревает в воротах, на землю падают какие-то бумаги. Чёрт с ними!.. Маклаков, не прощаясь с остающимися французскими служащими посольства, протягивает ключи смотрителю здания, господину Жанно. Вот и всё.

Теперь нужно готовиться к приёму «красного посла». Париж должен встретить его злобным воем. «Истинно русские люди» продемонстрируют французам своё отношение к политике Эррио. Газеты и газетки белоэмигрантов уже стараются вовсю, промывают «косточки» господину-товарищу Красину.

Любовь Васильевна торопилась в Париж. Дети пока останутся в Лондоне. Ещё неизвестно, как всё устроится. Тон газет очень тревожный. Особенно французских правых и русских эмигрантских. Суворинские, милюковские листки полны клеветнических выпадов против Советского Союза и лично против Леонида Борисовича. Даже её с детьми не могут оставить в покое.

В Париже ей предстоит взять на себя заботу о благоустройстве посольского здания и, главное, наладить быт Красина. Париж не Москва, в Париже ценят комфорт. И умеют его создавать. Но вполне вероятно, что Леонид Борисович за эти годы так привык к спартанскому образу жизни, что и во Франции он будет спать в гостиной, а работать в столовой. Ведь в Москве так и было.

Леонид Борисович, узнав о планах супруги, категорически воспротивился. В Париж уже выехал советник посольства Волин. Он примет здание, произведёт первоочередной ремонт. Красин настаивает, чтобы дочери приехали в Париж немедленно. Он очень соскучился и не хочет откладывать встречу.

В эти дни много хлопот доставил Красину Берлин.

Стоит только уехать из Москвы, обязательно какая-нибудь держава захочет получить концессии. Вот и теперь Германия, Франция, Америка желают заполучить Чиатурские рудники, самое богатое в мире месторождение марганца.

Соединённые Штаты в лице фирмы «Гарриман и К⁰» не замедлили продемонстрировать свои волчьи повадки. Они, видите ли, могут «осчастливить» Советский Союз и взять в концессию чиатурские рудники на 30 лет, но при условии экспорта марганца помимо Внешторга СССР.

Красин пишет письмо в ЦК. Никаких концессий «Гарриману и компании». Их условия совершенно несовместимы с ленинскими принципами концессионной политики. А затем, всем хорошо известно враждебное отношение правительства США к Советскому Союзу.

ЦК должен сказать категорическое «нет» Гарриману и его компании.

Письмо в ЦК не могло до конца успокоить Красина. Хоть возвращайся в Москву, не доехав до Парижа! А тут ещё насели корреспонденты: «Что вы думаете о перспективах развития франко-русских отношений?» «Рады ли вы возможности жить в столице мира — Париже?» Он вежливо спровадил корреспондентов, но самый ловкий, из агентства Гавас, всё-таки «унёс» с собой его короткое интервью:

«Вот уже 11 лет, как я не был в Париже. С чувством глубокого волнения я вновь вступаю на землю Франции. Несмотря на все разногласия и недоразумения, в душе русского человека сохранилось чувство симпатии к французам. Разве Франция — не мать революции?»

Вот так, в противовес всем злобным выкрикам правой прессы.

А эта пресса не унимается. Любовь Васильевна просто в ужасе. Бульварные газеты хоть не читай. Вот, извольте:

«Проводится прямой подземный провод для телефона из посольства в полицейскую префектуру». «Красин будет спать спокойно...» Хотя пусть себе проводят, может, и правда, спокойнее будет. А дальше, дальше! «На воротах бывшего русского посольства уже несколько дней висит объявление на русском и французском языках: „Посольство закрыто до приезда товарища посла“. Но кое для кого оно открыто и сейчас. Вчера вечером окна посольского здания были залиты светом. Не по тому ли случаю, что... бывший военный агент в Париже, граф А. А. Игнатьев, назначается советским военным атташе при Красине?»

Какой вздор!

И тут же пасквиль-донос некоего И. Гринчевского:

«У Красина квартира 8 комнат, у Красина всегда деньги, он представитель могущественного германского электрического общества. У него на квартире „явка“, а если очень боитесь слежки, то в его ложе Мариинского театра... Октябрь победил, война кончилась. Понадобились разрушители — кому поручить железные дороги? Конечно, Красину — он всё же инженер...» Мразь!

Нет, Любовь Васильевна больше не в силах читать газеты. Какая низость! Какая подлость! Леониду Борисовичу нужно остерегаться. В Париже засилие белогвардейского отребья. Им ничего не стоит совершить нападение на советского посла. Ведь убили же они Вацлава Вацлавовича!

Туманное декабрьское утро. Не видно зданий, не видно и больших вокзальных часов. А стрелки уже сошлись на одиннадцати. Площадь у Северного вокзала забита людьми. Кое-где туман рассекают транспаранты. И снова клубится белая вата. Ажаны никого не пропускают на перрон. На мокром асфальте платформы угадываются несколько одиноких фигур — официальные представители Министерства иностранных дел.

Сейчас подойдёт поезд.

Леонид Борисович отлично выспался. И вообще настроение у него в это утро самое бодрое. Любовь Васильевна, наоборот, хмурится. Молча указывает на последние французские газеты.

Но они могут вызвать у Леонида Борисовича только улыбку. Конечно, всякое может с ним случиться в Париже... Но чему быть — того не миновать. Он приехал в Париж работать, приехал как полпред великой социалистической страны и не собирается прятаться, отсиживаться за стенами посольства, придавать значение болтовне белоэмигрантских кумушек.

Он думает о другом: ведь признание Советского Союза Францией — только дипломатический акт. Спора нет, акт очень важный. Но его долговечность зависит от того, как сложатся дальнейшие отношения между двумя странами. И это заботит посла. Надо признаться — на пути урегулирования отношений между СССР и Францией стоят всевозможные препоны. Взять хотя бы царские долги. Эти окаянные долги, как кость голодному псу, всё время показывают французскому займодержателю: вот, мол, почему мы посылали войска в Советскую Россию. Вот почему мы поставляли вооружение Колчаку, Деникину, Пилсудскому — ваши же денежки хотели вернуть.