Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 36)
В Петербург явился французский президент Пуанкаре. Его недаром прозвали «Пуанкаре-война». В Европе пахнет войной. Пуанкаре так и не смогли провезти по главным улицам Питера. Помешали демонстранты. А в переулках баррикады.
Война? Но загляните в европейские газеты. Тишь да гладь!
Кайзер Вильгельм катается на яхте по Северному морю. Николай II копается в саду. Французы усиленно обсуждают моды летнего сезона.
Война?
Глава седьмая. Война и революция
В эту ночь в Петербурге не спали. Срок германского ультиматума истёк в 00 часов. Россия не прекратила всеобщей мобилизации. Значит!..
Но кое-кто ещё надеялся. Может быть, в последнюю минуту одержит верх благоразумие?..
Час ночи! Два! Три!
Светятся окна в Министерстве иностранных дел.
Пылают в Главном штабе. И Зимний освещён.
Где царь?
Днём его не было в столице.
На Дворцовой площади молчаливая толпа. Ночью пришли те, кто надеялся.
Днём на Дворцовой жаждущие войны. Коленопреклонённые, истово поют гимн: «Боже царя храни».
Днём газеты расцвели броскими крикливыми заголовками: «Германские вандалы напали...», «На защиту святого отечества...»
«На защиту», — призывал император.
«На защиту», — вторили генералы, банкиры, помещики.
«На защиту», — истерически кричали кадеты, октябристы.
«На защиту»...
Меньшевики забыли торжественные клятвы. Решения конгрессов II Интернационала.
Социал-демократические бонзы Бельгии и Франции, Германии и Австрии предали рабочий класс. Они призывали к «защите» отечества. И вошли в свои буржуазные, милитаристские правительства.
Ещё утром 18 июля 1914 года Леонид Борисович знал, что война началась. Он не верил в благоразумие тех, кто её так долго и так тщательно готовил. Эти приготовления прошли у него на глазах. И в Германии. И здесь, в России.
Война сразу же поставила перед Красиным вопрос: что же дальше? Что будет с ним завтра? Ведь он глава русского филиала германской фирмы. Ясно — заводы Сименса и Шукерта будут, так сказать, секвестированы. Проще говоря, казна, военное ведомство наложат на них свою лапу.
До поры до времени охранка его не трогала, только усиленно следила. Такому «бережному» отношению со стороны полиции Красин был обязан службой в германской фирме.
А с сегодняшнего дня он не просто поднадзорный, а чуть ли не германский «промышленный атташе».
Положеньице!
С началом войны усилятся гонения на большевиков. Он уверен, власти немедленно закроют не только большевистские газеты, журналы, но и любые, если в них хоть словом, намёком кто-нибудь осудит начавшуюся бойню.
Первые месяцы войны будут заполнены «ура-патриотическим угаром». Хмельным бахвальством. В такое время всякий, кто против — немецкий шпион, и расправа будет короткой.
Война перевалила на второй год. Страшная, доселе небывалая. Мировая. Зарываются в землю армии Франции, Англии. На восточном фронте русские войска ещё пытаются маневрировать. Но после страшного Галицийского разгрома — им трудно оправиться.
Осенние дожди исхлёстывают изуродованную окопами и воронками землю. И некуда спрятаться продрогшему, голодному солдату. Немного осталось в живых из тех, кто год назад бежал в атаку с криками «ура». Уцелевшие знают, что у них нет будущего.
Города стоят хмурые, съёжившиеся под осенними холодными ливнями. На улицах и вокзалах, в лавках, присутственных местах — преобладает серый, грязноватый цвет. Цвет поздней, ненастной осени. Война стучится в каждый дом, в каждую дверь. Костылями, тысячами искалеченных, повестками о тысячах и тысячах убитых.
И «отечество» проигрывает войну.
Леонид Борисович сохранил за собой директорский пост на нескольких заводах, ранее принадлежавших Сименсу и Шукерту.
Ах, как чесались руки у полиции!
Схватить и упрятать. Туда, где уже томятся депутаты-большевики. В Туруханский край, Якутию или ещё дальше?..
Нельзя. Как ни чешутся руки.
Этот инженер, будь он трижды... нужен «отечеству».
Немцы знали, кого поставить во главе своего филиала. Таких, как Красин, — единицы. Может быть, они, инженеры, всё-таки спасут «отечество»? Министры этого сделать не могут. Министры и генералы «не умеют считать».
Они считали, что в арсеналах лежит 4 миллиона винтовок. Значит, их хватит на всю войну. Но в первый же год потребовалось 8 миллионов. А где их взять? Русские оружейные заводы изготавливают всего 525 тысяч.
Русские генералы так и не смогли подсчитать, сколько же понадобится пороху на год войны. Русские заводы производили 380 тысяч пудов. Русские солдаты сожгли в 1914 году — 700 тысяч.
Инженеры умеют считать. Красин крупный инженер.
Леонид Борисович понимает: откажись он работать в военно-промышленных комитетах, чего он этим добьётся? Каторги? Наверняка.
Сможет он быть полезен партии, товарищам, сидя где-нибудь в якутской медвежьей берлоге? Нет, там он будет бесполезен. Мало того — он не знает, оценят ли такую «жертву» его бывшие товарищи, соратники, после всех этих лет?
Кому это нужно? Леонид Борисович никогда не кривил душой. Особенно в таких беспощадных диалогах с самим собой. Но иногда хочется и обмануть самого себя... Разве он один? Разве не работают на промышленных предприятиях тот же Глеб Кржижановский или Иван Иванович Радченко. И Вацлав Воровский тоже...
Правда, Вацлава устраивал он сам. Кстати, от него письмо. Жалуется, что не смог ужиться в «Электрическом обществе». Неполадки с каким-то там Митей Верещагиным (чёрт его знает, кто такой!). И если есть возможность, то Вацлав не прочь переехать в Петроград.
Ну, а лёгкие?
Потерпят лёгкие. Время-то какое!
Вацлав Вацлавович действительно не сработался со своим «электрическим начальством». Отвык подчиняться. Привык к свободе (даже в ссылке). И хочется писать, творить. А какое уж тут творчество. Говорят, «поднадзорный». Да к тому же и без диплома...
А Воровскому служба нужна лишь для заработка. Он вовсе не собирается бросать свою литературную, партийную работу. И уже послал Бончу рукопись большой статьи для «Современного мира».
Из Швейцарии Владимир Ильич шлёт тревожные письма ближайшим товарищам по партии. Спрашивает о судьбе большевистских изданий. Они разгромлены. Может быть, если удастся перебраться в Петроград, Воровский сумеет возобновить выход журнала «Просвещение».
В Москве к Воровскому нагрянул неожиданно Красин, насмешливый и пропахший весной.
— В Питере-то слякоть, туманы, а у вас благодать. Я с вокзала пешочком. Подышал весной.
— Леонид Борисович, ты надолго?
— От тебя зависит. Как соберёшься, так и уедем...
— Так ты за мной?
— Понимаешь, место тебе подыскал — лучше не придумаешь. На Неве электростанцию строят. Нужен инженер. Там тебе и дачку присмотрел. Будешь среди хвои жить. Авось все твои бациллы исчезнут...
Вот неуёмный человек! Энергии — прямо в сеть включай. А за место Вацлав Вацлавович не знает, как и благодарить. Опротивела «Электрическая компания» донельзя.
Но недолго Воровскому пришлось жить среди хвои. Строительство электростанции на Неве из-за войны, из-за нехватки денег прекратили. Вацлаву Вацлавовичу предложили, до лучших дней, остаться чиновником в конторе. Но Леонид Борисович решил по-иному. И через некоторое время Вацлав Вацлавович уже утвердился в должности помощника заведующего отделом цен одного из бывших заводов Сименса.
Воровский не переставал удивляться и восхищаться Красиным. «Дьявольски талантлив». Скрытен? Кто знает, какие мысли, какие планы вынашивает он в своей голове.
Инженер до мозга костей. И он должен был стать революционером. А став им, не мог так вот просто отойти. Забыть о своей революционной работе. А разве кто-либо из товарищей, знающих Леонида Борисовича, чураются его, обходят стороной. Нет! Вацлав Вацлавович сам был свидетелем — регулярно раз, а то и два в месяц к Красину приходили подпольщики. Встретился он в его квартире на Мойке и с Аллилуевым. Красин со смехом отсчитывал ему изрядную сумму денег.
— Ничего, брат Вацлав, не попишешь. Контрибуция. Когда-то в Баку я сам учил Аллилуева, как нужно её собирать...
Царское Село. Загородная резиденция Романовых. Здесь живут и те, кто обслуживает дворец, живёт и чиновничья знать.
Место «райское», по мнению Любовь Васильевны. Дети с ней согласны. Леонид Борисович в этом «раю» бывает только наездами, по воскресеньям. Конечно, он доволен тем, что его дочки живут за городом. Да и он сам изредка может подышать, побродить по парку, отдохнуть.
Во время войны это удаётся далеко не каждому. Конечно, соседство с царским семейством не очень-то приятно. Городок наводнён агентами охранки, жандармами, полицией. Во время прогулок Красин держится подальше от дворца.
Царское Село живёт так, словно Петроград где-то за тридевять земель.