Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 30)
Он уже освоился. Не спрашивая разрешения, берёт большой кувшин для молока, ловким ударом выбивает из бочонка пробку.
— Вино будем пить потом.
Красин, Ленин, Крупская с изумлением обнаружили, что вина в бочонке совсем немного. Слив его в кувшин, Камо поколдовал над донышком, и оно отвалилось.
— Держите, рассыплется!
Из потаённого дна бочонка действительно посыпались пачки денег.
— Вот, теперь все пятнадцать тысяч. Можете не считать, кассир Кутаисского банка хорошо считает.
Все улыбаются, потом не могут удержаться от смеха.
— Ну и ну, дорогое же вино вы нам привезли!
Красин знает — эти деньги добыты со страшным риском. Там, в Кутаиси, рвались бомбы и, наверное, отстреливались охранники.
Камо читает мысли Красина.
— Не волнуйся, Никитич, все целы. Одну лошадь убили. Кассира поцарапало. Заживёт...
И до глубокой ночи рассказывал Камо о работе закавказских большевиков, об «эксах», которые он спланировал с Красиным. И о том, что его боевики уже присматриваются к Тифлисскому банку. И если Никитич разрешит...
Никитич был «за», но как Владимир Ильич на это посмотрит? Красин ни одной экспроприации не производил без разрешения Ленина.
Владимир Ильич задумался. Конечно, партия задыхается без денег. На боевую, пропагандистскую работу, на содержание типографий, закупку оружия их нужна уйма, и никаких партийных взносов, никаких пожертвований не хватает. Вот эти 15 тысяч придётся немедленно переадресовать Литвинову. Он шлёт из Бельгии отчаянные письма. Денег, денег, и тогда рабочие получат оружие. А ведь вооружённые восстания в Москве, Чите, Харькове оказались неудачными. Правда, в Москве вооружённая борьба рабочих была прекращена решением Московского комитета. Но всё равно — пока армия на стороне царизма, рассчитывать на победу восстания трудно. Но тогда стоит ли закупать оружие. Стоит ли подвергать смертельной опасности вот таких безумно храбрых людей, как Камо? Нужен ли новый экс?
Нужен! Нужен!
— Леонид Борисович, думаю, что нам понадобятся ещё и ещё деньги. Только позаботьтесь о наименьшем риске для товарищей. Нет, нет, я понимаю, что без риска не обойтись, но вы должны предусмотреть буквально все мелочи, все неожиданности, все варианты.
...И они предусмотрели.
На полу раскинулся подробный план Тифлиса. Над ним на коленях склонились Камо и Красин. Собственно, можно было обойтись и без плана — оба хорошо знают Тифлис, его закоулки и улочки. Но Ленин приказал не упустить ни одной случайности.
И на плане в который уже раз «разыгрывается» тифлисская операция.
Леонид Борисович взял на себя роль полиции и охраны денежного транспорта. Он выдвигает самые неожиданные условия — Камо должен быстро найти выход.
Весь день 30 декабря Леонид Борисович вынужден был посвятить своим прямым служебным обязанностям.
Завтра столица встречает новый, 1907 год. В особняках, ресторанах, клубах опять, как в былые времена, будет стоять дым коромыслом. Не то что накануне 1906-го. Тогда официальный Петербург ждал от грядущего года новых восстаний, новых баррикад.
Теперь они уверены — революция побеждена, царизм одержал верх. И им хочется верить, что это навсегда. Поэтому завтра будет «боже царя храни», салют шампанским, пьяный разгул...
И заведующий кабельной сетью столицы инженер Красин обязан обеспечить особняки и рестораны, клубы и трактиры светом.
Красин зол. Его подмывает проехать по городу и самому выключить рубильники в трансформаторных будках.
Нельзя! Он пока не может поставить точку на своём легальном положении заведующего кабельной сетью столицы. Хотя и заметил за собой слежку.
Его контора, его трансформаторные будки нужны партии. В них хранятся ассигнации, так удачно отнятые Камо у царских казначеев.
И завтра свет будет гореть без перебоев.
31 декабря утренние газеты пришли с опозданием, когда Леонид Борисович уже завтракал.
Допивая чай, машинально развернул «Петербургский листок».
«Трагедия в конспиративной квартире на Малой Охте».
Сердце рванулось, потом замерло, потом часто-часто застучало. Нет, «Листок» — это жёлтая пресса, вот солидная «Петербургская газета».
«29 декабря чины охранного отделения под начальством ротмистра губернского жандармского управления предложили приставу Охтенского участка сделать совместно с ним обыск и облаву на дом, где проживает Суворкова и её жильцы...»
Красин комкает газету. Дом Суворковой — это его самая большая патронная мастерская. Чёрт! Но нужно дочитать.
«...Чины полиции заняли все ходы и выходы и вошли во двор. Подойдя к дверям, А. А. Родзевский постучал и потребовал, чтобы ему открыли двери, но, не получив ответа, толкнул дверь. Дверь оказалась открытой. Пристав сделал шаг вперёд, но в этот же момент получил сильный удар по руке, и бывшая в его руке лампа полетела в сторону и грохнулась об пол. Лампа не разбилась, так как была металлическая, и наступила полная темнота...»
Эти жалкие репортёры выгоняют строчки. О лампе какой-то больше, чем о том, что всё же произошло.
«...Натиск революционеров», стрельба, «залпами... Полицейские, обмёрзшие благодаря сильному морозу, медленно заряжали ружья, и этим моментом умело воспользовались революционеры, метко стрелявшие в осаждавших».
Полиция потеряла: 2 околоточных, 2 городовых, ранены агент и дворник.
Ну, а революционеры — Саша, Ваня, Паршенков?
Красин бегло просматривает статью. «Несмотря на самое тщательное расследование и поиски в окрестностях, следы беглецов были затеряны, и последние скрылись...»
«В квартире был произведён тщательный обыск, причём поднимались полы, сняты были обои и перерыта вся мебель. Найдены несколько револьверов, ружьё, два кинжала, две шпаги, станок для набивки ружейных патронов, много патронов, нелегальная литература и разная переписка».
Значит, спаслись ребята! Красин счастливо улыбается. Вот ведь черти, какое сражение закатили и ушли, чтобы принять участие в других боях.
В кабинете конторы Леонида Борисовича дожидался Пётр. Это было вопиющим нарушением конспирации, и Красин готов был отчитать Сулимова, но тот указал на газету и засмеялся.
— Наверное, вы уже познакомились с действиями доблестной кучки городовых против армии революционеров?
Красин вспомнил, что именно Сулимов, так сказать, шефствовал над Охтенской патронной мастерской. И если он явился к нему, значит, «Охтенская трагедия» или выглядит иначе, или имеет своё продолжение.
Между тем Сулимов рассказал Леониду Борисовичу:
— Часов около пяти ко мне на квартиру ввалился Саша, в одном нижнем белье, только ещё пиджачок сверху и пальто летнее, лёгкое, сапоги на босу ногу, они так и примёрзли к подошвам. Стрелял он без передыху, почти час, ствол маузера раскалился, а когда остыл — обледенел и примёрз к нижнему белью.
— Куда вы спрятали Сашу?
— Послал в Сестрорецк к Емельяновым.
— Это хорошо, но нужно будет переправить его дальше, в Финляндию.
— А теперь рассказывайте, как на самом деле произошло это сражение?
Конец декабря 1906 года выдался на редкость морозным. На что уж петербургские «Ваньки» народ ко всему привычный, и то к вечеру промерзали до костей и, махнув рукой на заработки, гнали своих заиндевевших лошадёнок домой.
Александр Сергеев так и не нашёл ни одного извозчика. Пришлось от Мариинского театра топать пешком на Малую Охту.
Что же, наука и искусство требуют жертв. Саша никому не рассказывал о своих посещениях театров, музеев, выставок. Чего доброго и на упрёк нарвёшься. «Де, нашёл время, в России революция, рабочие парни не в театр, а в самодельный тир ходят, стрелять учатся, бомбы опробуют, а ты тут тенорочков слушаешь». Да разве же он не понимает! Но как ответишь ворчунам? Они не знают, что любитель театра патроны набивает для этих самых рабочих парней, спит на пироксилине, и, если полиция сцапает, — виселица гарантирована.
Пока добрался до Охты — совсем закоченел. Но вот и казармы Финляндского полка, рядом малый Охтенский проезд. Дверь в дом с угла, но она закрыта — поздно уже. Мороз подгоняет. Саша бегом влетел во двор, и пулей — в дверь.
В кухне тепло. Вкусно пахнет хлебом, хозяйка, наверное, днём пекла.
Прошёл в коридор, прислушался. В хозяйской комнате тишина, рядом комната жильца — тоже рабочего. Похрапывает. В патронной мастерской давно спят. Саша тихонько вошёл в комнату, в темноте зацепил за станок для набивки патронов. Чертыхнулся и нырнул под одеяло, только брюки и сапоги стащил. Благодать-то какая! Но вот леший, второпях забыл маузер под подушку сунуть. Вставать неохота, но надо. Достал пистолет, взвёл курок, и сон навалился, закружил уже куда-то.
Сергеев сквозь сон услышал какой-то шум в коридоре. Не хотелось вылезать из-под одеяла. «Небось хозяйский сынок опять явился выпивши и воюет с табуретками...»
Шум не прекращался.
Что за оказия! Кровать Сергеева, стоявшая поперёк двери, ведущей в кухню, вдруг поехала. В комнату воровато пробрался узкий луч света. Потом загрохотало что-то тяжёлое, металлическое, и свет погас.
Саша окончательно проснулся, когда его кровать очутилась на середине комнаты, а в дверях он увидел трёх городовых с винтовками.
Не размышляя, не думая о том, что он будет делать в следующую секунду, Сергеев вскочил и с силой задвинул кровать на прежнее место. Городовые и опомниться не успели, как дверь вытолкнула их в кухню.