Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 28)
— А из заточения мы вас сейчас вызволим.
На Караванной зажглись фонари. Мороз и петербургская сырость разукрасили деревья и провода узорной бахромой. Уже закрылись присутственные места, на дверях складов и лавок закачались увесистые замки. Редко встречаются прохожие и только у склада на Караванной толпятся, бьют каблук о каблук, дуют на озябшие пальцы агенты охранки.
Давно они приглядываются к этому книжному складу-магазину. Сколько раз полиция делала на него налёты, даже один раз опечатала, обнаружив запрещённые издания. Но как по волшебству издания исчезали, а сургучные печати оставались нетронутыми.
Для охранки сейчас нелёгкие времена. Раньше, бывало, — заподозрили квартиру или там магазин какой, ввалились, обыск, а в случае чего и арест, и не нужно никаких ордеров и прочих реверансов.
Теперь Россия страна «конституционная». Этот злополучный царский манифест объявил неприкосновенность личности и жилища. Вот и топчись тут на морозе, пока прокурор даст ордер на обыск магазина и арест нелегала. Прошлый раз он ушёл. Хитрый. А теперь уж никуда не денется — Людвиг Вильгельмович Нитц, а вернее, Максим Максимович Литвинов, Папаша, да мало ли у него имён!
Вечер, скоро магазин закроется, а народ в него толпами повалил. Может быть, снова там какая нелегальщина завелась?
Бонч-Бруевич не отходил от дверей. Как только в магазине появлялся свой товарищ, он вкратце рассказывал ему в чём дело, и отводил к стойкам с книгами. До закрытия магазина эти люди не должны уходить. И усиленно изображать покупателей. Таких «покупателей» набралось уже человек 30.
Настала решающая минута. Максим Максимович спешно прилаживал усы и эспаньолку. Бонч-Бруевич встал в сенях. Сейчас войдёт помощник Красина, передаст котелок Литвинову.
Звякнул колокольчик. Владимир Дмитриевич кинулся к двери. Но что это? В полутьме коридора он разглядел офицера. За его спиной стояли ещё какие-то люди в шинелях.
«Опоздали. Обыск. Арест».
— Что вам угодно?
— Простите, мы кажется не вовремя, вы уже закрываете магазин. А нам необходимо подобрать книги для библиотеки юнкерского училища. Может быть, вы окажете любезность, задержитесь на несколько минут?
— Пожалуйста, пожалуйста... — Бонч-Бруевич указал офицеру и юнкерам, прибывшим с ним, на розничное отделение.
В это время в коридор вышел Литвинов. Увидев военных, отшатнулся, хотел бежать. Но куда?
— Всё в порядке, — успел шепнуть Бонч-Бруевич. — Стойте здесь, сейчас придёт товарищ...
И действительно, минута в минуту, когда стенные часы пробили семь, вошёл помощник Красина. Бонч-Бруевич снял с него котелок, напялил на Литвинова и вытолкнул его на крыльцо. Вместе с ним во двор весёлой гурьбой высыпало человек 30–40 «покупателей». Окружив плотным кольцом Литвинова, они двинулись к воротам.
Шпики насторожились, сбились в кучу. Но «покупатели» уже успели затеять с одним из «пауков» драку, сбили с него шапку, кто-то дал охраннику подножку, и тот рухнул в снег.
— Скорее! — Бонч-Бруевич подтолкнул Литвинова к маленьким саням.
— Пошёл!
Рысак, получив удар вожжами, взвился на дыбы, рванул и, прежде чем охранники опомнились, скрылся в переулке. Околоточный выхватил револьвер. Но стрелять уже было не в кого.
Бонч-Бруевич, пользуясь суматохой, быстро свернул на Невский и затерялся в толпе. «Покупатели» мгновенно рассеялись по сторонам.
Революция шла на убыль. Но сдаваться нельзя — об этом не говорилось, но каждый большевик носил в душе уверенность в грядущих и недалёких схватках с самодержавием. Были ошибки, да, они были — не было опыта в организации вооружённых выступлений в такой огромной стране, как Россия. Мало оружия, некоторые операции проведены плохо и кончились неудачей. И несмотря на неимоверные усилия, работу до изнеможения — ты член ЦК, и твой ответ — работа, работа и работа...
Бомбы — этого грозного оружия революционеров не хватало. Мастерские партии, где их изготовляли, были кустарными предприятиями. Конструкция бомб и их боевая сила оставляли желать много лучшего.
Узнав, что в Болгарии, в вечно бурлящей Македонии применяют бомбы особого типа, Красин срочно вызвал к себе Николая Евгеньевича Буренина и без промедлений отправил его на Балканы. Он снабдил Буренина всем необходимым для выполнения опасной миссии.
В Болгарии до Буренина уже побывал по поручению Красина Омега — Скосаревский — из химической группы производителей взрывчатых веществ. В Софии Омега виделся с болгарским революционером Тюфекчиевым, крупным знатоком «бомбовых проблем» и других типов вооружения повстанцев. Омега условился с Тюфекчиевым о пароле для следующих встреч. Это были хитро вырезанные, сложной конфигурации две половинки визитной карточки. Сложишь вместе, сойдутся половинки — значит, пришёл свой человек.
Тюфекчиев так же, как и Красин, жил двойной жизнью. Он занимал видное положение в Софии, вёл легальный образ жизни. Пароль Буренина сыграл свою роль. Тюфекчиев провёл Николая Евгеньевича в свой кабинет и начал выдвигать ящики большого письменного стола. Если бы Буренин вдруг увидел все сокровища, за которыми гонялись герои романа Стивенсона, он был бы поражён меньше, чем от того, что увидел у Тюфекчиева.
— Я не поверил своим глазам, — рассказывал Николай Евгеньевич Никитичу, — все ящики были набиты до отказа образцами револьверов, бомб разного типа, обоймами, патронами и другими боевыми припасами.
Тюфекчиев обещал посланцу Красина полное своё содействие в приобретении запалов к бомбам и бикфордова шнура. В перевозке запалов помощь оказал доктор Тернгрен, видный политический деятель Финляндии. Буренин привёз Красину образцы бомб нового типа. Леонид Борисович внёс необходимые улучшения в устройство бомб и предпринял меры к налаживанию их производства.
Буренин вторично выехал в Софию к Тюфекчиеву для выполнения новых заданий Красина.
Застанет ли он там Тюфекчиева, или этот неугомонный болгарский инженер-изобретатель опять куда-либо исчезнет.
Первый визит на почтамт. Буренин не рассчитывал на корреспонденцию, но это было правилом для партийных функционеров, прибывающих за границу, — зайти на почту.
Правило пригодилось. Красин телеграфировал, что переговоры с Тюфекчиевым и закупку оружия он поручил другому человеку. Буренин должен немедленно разыскать Горького и Андрееву в Париже и вместе с ними выехать в Америку. Подробные инструкции о поездке будут даны на месте.
Алексей Максимович — дорогой человек! Сколько бесценных услуг оказал он партии. Его роль в партийных предприятиях ЦК была незаменима. Талант писателя, величайшая популярность его имени в народе служили делу пролетариата. Вместе с пылающим сердцем Данко Горький отдавал революции своё сердце и ум.
Максим Максимович Литвинов с нетерпением ожидал прибытия в Цюрих. А вдруг удача, вдруг пулемёт Мартенса окажется именно тем оружием, которого так не хватает рабочим. По чертежам и опытному образцу будет нетрудно заказать партию этих пулемётов какой-либо фирме, к примеру бельгийской. Конечно, заказ придётся маскировать, но зато он обойдётся дёшево, ведь своя конструкция, да и к тому же, если пулемёт выйдет хорошим, можно продать патент и получить немалые деньги.
Сияющий Мартенс встретил Папашу объятиями. Опытный образец пулемёта готов, и его пора испытать.
Литвинов залюбовался пулемётом. По чести, раньше он как-то не соприкасался с этим грозным оружием. Приходилось «по долгу службы» несколько раз рассматривать «максим», но не в деталях. По сравнению с мартенсовским — «максим» выглядел целой пушкой. А этот красив, мал, лёгок.
Мартенс торжественно заложил ленту. Максим Максимович инстинктивно подался назад и поднёс ладони к ушам. Сейчас как загрохочет на весь этот дремучий лес под Цюрихом!..
Мартенс нажал на спуск. Грянул выстрел. И пулемёт заело. Напрасно изобретатель дёргал ленту, что-то подвинчивал, снова жал на гашетку — тщетно, пулемёт не стрелял.
Мартенс был смущён, немного растерян. Но всё же убеждённо объяснил Литвинову сущность конструктивной неполадки, обещав её быстро устранить. И очень обрадовался, узнав, что Папаша готов финансировать его работу.
В Цюрихе дел больше нет. Нужно спешить в Париж. Туда уже должен прибыть «Борис Иванович», вездесущий Буренин. Он, наверно, уже закупил во Франции, и в Бельгии, и даже в Англии партии оружия — Литвинову предстоит наладить транспортировку его в Россию.
В Париже на вокзале произошло нечто неправдоподобное. Буренин не успел сойти с подножки вагона, как почувствовал, что чемодан его вырвался из рук, а перрон заслонили большущие и очень колючие усы, потом кто-то нежно поцеловал его в щёку.
Господи, Горький, Мария Фёдоровна и, что самое удивительное и неожиданное, — Леонид Борисович. Это он отобрал чемодан. Рядом с Красиным — Папаша.
— Забыли про конспирацию, забыли... — только и смог выдавить взволнованный Николай Евгеньевич.
— Забыли! — Горький басит так густо, что на него оборачиваются, кое-кто из пассажиров даже присматривается пристальнее. Но узнать Алексея Максимовича трудно.
В чёрном, глухом не то сюртуке, не то полукафтане, широкополой шляпе, он похож на тощего, длинного кюре или виноградаря с юга Франции.
Леонид Борисович, как обычно, ни в чём не уступает самым элегантным парижанам. В лёгком сером костюме, с тросточкой, и только громоздкий буренинский чемодан портит это великолепие.