Вадим Попов – Шаман (страница 133)

Яр покачал головой и подошел к человеку в мундире. Брошенный Яром капитанский нож вошел ему точно под левую лопатку в тот момент, когда безопасник, наконец сориентировавшись в темноте, бежал к стоявшему в углу капитанской рубки силовому доспеху. Эту модель с функцией автоматического включения можно было надеть на себя в течение секунды, одним нажатием кнопки. «Вовремя я его… Драться с паникёром, напялившим силовой доспех — себе дороже… Наверное он и застопорил наемников не ловить меня по всему кораблю, а дождаться в рубке… Хуже нет, когда профессионалами командует непрофессионал… а храбрецами — трус…».

Яр снял с запястья правой руки безопасника свой инфобраслет. Аналогичное устройство на левой руке мертвеца он трогать пока не стал — наверняка там запароленная кнопка включения. Впрочем, самое главное было ясно и так — безопасники ради его скромной персоны наняли профессиональных охотников за головами. С одной стороны — упёртых профи, которые до последнего пытались взять его живым. С другой — профи, которые настолько спешили, что для операции перекупили более-менее подходящий, наверняка нигде не зарегистрированный корабль, который явно готовили для работорговли… Поэтому и аварийное освещение тут не включается автоматически: обычная тактика работорговцев при бунте на судне перевозящем рабов — отключить свет и охотиться на восставших с парализаторами и приборами ночного видения…

Голова болела немилосердно.

Он пробежал взглядом по панелям управления. Как он и предполагал, корабль находился в гиперпрыжке. До выхода из прыжка оставался один час сорок четыре минуты. Яр вошел в капитанский интерфейс с помощью ключ-карты и запустил проверку всех систем. Теперь можно было вернуться в медкабинет, вколоть себе обезболивающего и позволить медкиберу наложить швы. А потом что-нибудь съесть, и навести порядок в капитанской рубке.

«И всё же — что от меня понадобилось имперской службе безопасности?».

7. Федот Чистко, военный капеллан гарнизона Юноны

Гиперпрыжок подходил к концу.

В полудреме между сном и явью Федот слушал песню «Валькирий Вавилона», неизменно напоминавшую ему о тех временах, когда они с Аль еще не были женаты. Они гуляли по парку рядом с гарнизоном Юноны, а голоса «Валькирий…» из скрытых динамиков грустно пели о том, что в тот момент не навевало ни капли тоски.

— «Всё меньше веры в то, что составляло суть…»

…Аль, дурачась, спрашивала Федота не смущает ли господина капеллана столь бездуховная песня, а Федот…

— «Всё тяжелей становится уснуть…»

…А Федот улыбался, обнимал Аль, щурился на по-весеннему теплое солнышко Юноны…

— «Всё холодней — слова, улыбки, свет…»

…И с нарочито богословской миной на лице вещал о том, что произведения, повествующие о скорбях человеческих и потере веры благотворны для верующего, поскольку демонстрируя слушателю скорби в которых пребывает грешник, в известной мере предостерегают слушателя от падения…

— «И всё быстрей сам нахожу ответ…»

…Аль тут же возразила Федоту, что не от всех падений и не всегда стоит предостерегать, и они в который раз за этот долгий теплый день поздней весны принялись безудержно целоваться посреди центральной парковой аллеи…

Федот открыл глаза. Пульт управления успокаивающе моргал зеленым. Федот в который раз подумал о неисповедимости путей господних. Сказал бы кто ему во время учебы в семинарии, что он откажется от честолюбивых мечтаний о патриаршем венце… что станет капелланом десантного подразделения, а женат будет на оружейнице… Неисповедимость путей господних, по мнению капеллана Федота Чистко, наивысшим образом проявилась в его жизни когда тем, кто заставил его в корне пересмотреть взгляды на жизнь и увидеть господа во всем блеске славы его, стал человек совершенно другой веры. Шаман. Закоренелый язычник. Язычник, с которого, по мнению Федота, следовало бы брать пример многим и многим из тех, кто называет себя христианами. И ему, грешному, — в первую очередь.

Он еще раз прокрутил в голове лапидарные новостные сообщения о смерти Яра Гриднева, вновь вздохнул над неисповедимостью путей господних, встал с узкой койки и медленно прочёл «Отче наш».

Места для тренировки в душегубке корабля-разведчика было мало, однако он добросовестно отработал связки по встроенной в стену мини-макиваре, поотжимался, поприседал, потом врубил очистку воздуха и залез в душевую кабину.

Допивая вторую чашку кофе перед дисплеем навигационной системы, Федот хмурился. Он сомневался в правильности выбора направления своих поисков. Быстроходное торговое судно, причастное к произошедшему с Яром Гридневым, по мнению многоопытного десантного лиса Игоря Леонидова и обязанного ему командира военной разведки линкора… Где оно? Неизвестный корабль ушел в гиперпрыжок к одной из трех пересадочных станций. К которой из трех? К ближней, на орбите которой он окажется уже через час с небольшим?

Длиннее прыжок — выше вероятность не выйти из него. Главной причиной развития института психотехников, издавно была необходимость повысить шанс благополучного рейса космического корабля. Дешевый гиперпривод с авторасчетом Прохорова-Ли позволил человеческой расе быстро расселиться по сотням планет, но не гарантировал безопасности полета. В космосе было слишком много случайностей и порой эти случайности были смертельны.

— Но господь наш никогда не оставит своих чад без надежды… — пробормотал Федот, вновь просматривая файлы с анализом трафика возле каждой из трех пересадочных станций. Выбора не было. Вернее не было никакого дополнительного фактора, который бы заставил его склониться к одному из трех вариантов. И Федот решил не тратить время на бесплодные размышления и принялся готовиться к высадке на пересадочную станцию. Ближайшую. Ту, с которой ему порекомендовал начать Игорь Леонидов.

…Божественное провидение, скачок эволюции или мутации вследствие ставших массовыми космических перелетов привели к массовому появлению людей с паранормальными способностями и то, над чем смеялись как над нелепыми суевериями, внезапно стало частью повседневной реальности. Церкви были против. Но человечество исходило из соображений пользы, человечество было «за». Полузабытые магические техники прошлых веков внезапно стали повышать вероятность корабля долететь до заданной точки, не сгинув в гиперпрыжке и не став добычей пиратов. Наряду с высыпавшими словно грибы после дождя разнообразными жульническими сектами, вполне респектабельные государственные и частные образовательные учреждения открывали факультеты «психотехники». А там подоспел и указ, приказывавший всем военным и гражданским судам не выходить дальше орбиты без дипломированного психотехника на борту.

Психотехник стал чем-то вроде символа новых времен, нового фронтира, эпохи расселения человека по новым космическим территориям. Где-то к ним относились как к сверхсуществам, где-то — презирали как мутантов. Но неизменным оставалось одно: полет космического корабля любого класса без психотехника был в разы опаснее, чем полет с психотехником на борту. Статистика никому не позволяла сместить с пьедестала мастеров одной из самых нужных космических профессий. Кому же могло понадобиться похитить самого известного из психотехников — Яра Гриднева?

…Или всё же убить? Эту мысль Федот гнал прочь, но она упрямо кружила, периодически выныривая из подсознания.

Через два с лишним часа бармен поставил на стойку перед Федотом кружку темного пива. Федот натянуто улыбнулся бармену, сделал несколько глотков и одобрительно кивнул.

Пиво было отличным, а вот всё остальное на этой пересадочной станции ему решительно не нравилось.

Видимо дело было в том, что он, не сообразив переодеться, вышел из корабля в форме армейского капеллана. На этой пересадочной станции, как и на любой другой, оказывавшийся здесь проездом разнообразный люд не желал общаться с полицейскими. Но тут не жаловали и военных. Ясно это стало уже при выходе из шлюза, когда все попытки поговорить с техперсоналом натыкались на равнодушные лица. Касалось это и станционного начальства: на частной станции руководство подчинялось общим правилам имперского галактического гостеприимства весьма неохотно.

Сейчас Федот размышлял о том, что вряд ли мог чего-то добиться, даже облачившись в произвольный костюм среднестатистического посетителя пересадочной станции. В администрации его разве что не послали подальше прямым текстом. Разбитной усатый дядька в тесной комнатушке управляющего, разя перегаром, грубовато объяснил Федоту, что дел тут и без него хватает и наводить справки о прибывавших-убывавших кораблях без указания непосредственного начальства он не станет, и так работы по горло. Выйдя наружу, Федот с омерзением подумал, что вероятно надо было дать взятку, но этому нехитрому делу он за всю жизнь так толком и не научился.

Он уже хотел было вернуться и предложить усачу-управляющему денег, когда заметил светящийся указатель с крестом и воспрял духом.

В небольшой станционной часовне его визиту тоже не обрадовались. Белобрысый священник со скучным лицом нехотя объяснил ему что во-первых, с неделю назад здесь случилась потасовка со следовавшими транзитом в увольнение какими-то армейскими, которые изрядно намяли бока местному персоналу, и во-вторых, именно поэтому он узнать для своего собрата по вере ничего не сможет — ему здесь еще жить… Было видно невооруженным глазом как священнику ничего не хочется делать и как он тяготиться своей жизнью в этом захолустье и лично его, Федота, присутствием.