Вадим Панов – Время вышло. Современная русская антиутопия (страница 39)
«Вонючка плохое место, – объясняла Гаря. – Там закопали всех из старой управы, и начальство с фабрики, и вообще всех центровых. Вместе с семьями. Чтоб потом не отомстили. Человек пятьсот, почти половина посёлка. Там была такая лощинка. Туда их сложили. Остальным велели возить землю тачками. Но всё равно слой был тонкий, не больше метра. Воняло сильно. Два года прямо бэ! Потом полегче. Зато трава хорошо растёт. Народ стесняется ходить. А мне что делать? Мою деляну отжали».
Накосили, устали, попили кипятку с сушёными яблоками, брякнулись спать по своим лежанкам. Вдруг Гаря попросила:
– А расскажи про Москву.
Кирилл заговорил, как будто первый раз за эти годы. Лег на спину, заложил руки за затылок, подивился, что ему сено больше не колет шею – а ведь как он мучился первые дни! Скотина человек! Ко всему привыкает! – и, глядя в чёрный потолок, стал подробно и красиво описывать их прошлое житьё. Квартира в тихом зелёном переулке. Дача в старом лесу. Кошки и собаки. Садовник и горничная, повар и уборщица. Вилла в Испании. Домик в Италии. Про Италию рассказывал долго и любовно. Флоренция, Венеция и особенно Рим. Площадь Навона с мраморными фонтанами, купол Святого Петра… Но Москва лучше всех, нигде в мире нет такой мощной красоты центральных улиц, таких ресторанов, бульваров, старины и модерна, такого выхода из Большого театра, когда дух занимается от простора, красоты и роскоши, да, да, от роскоши, не надо стесняться этого слова! Вот даже Чехов говорил: «роскошная женщина». Ты хоть про Чехова слышала? Читала?
– Нет, – сказала Гаря и вдруг спросила: – А я роскошная?
– Нет, – ответил Кирилл.
– Потому что нос сломанный?
– Нет, что ты! – тихо засмеялся он. – По Чехову роскошная женщина – это блондинка, и такая полная. А ты худенькая. И тёмненькая.
– Тогда подвинься, – сказала Гаря. – А то я замёрзла.
Она легла рядом, Кирилл почувствовал выпирающую кость на её бедре и вздохнул:
– У нас яхта была. На водохранилище, под Москвой. Не такая большая. У настоящих богачей бывают яхты – страшное дело, как военно-морской корабль. А зато наша очень красивая. Изящная. Удобная.
– Золотая? – спросила Гаря.
Кирилл хотел было объяснить, что золотых яхт не бывает, но кивнул в темноте.
– Прям из чистого золота? – уточнила Гаря.
– Пускай так, – и негромко усмехнулся, приподнялся на локте и погладил её по голове.
– Я в будку сходила и к воде сбегала, – сказала она.
Поймала его руку, поцеловала и облизала его пальцы.
«Ну, хорошо, – подумал Кирилл. – Пускай хоть ей хорошо».
Через пару дней Гаря привела ребят, чтобы Кирилл ещё рассказал про московскую жизнь. А потом ночью Саул с Давидом стукнули в окно. Они привезли две тачки. На одной автоматы, на другой – какая-то городская снедь: конфеты и белый хлеб в узких батонах.
– А? – спросил Кирилл.
– Мы управских перестреляли, – сказали ребята. – Ночью налетели на дежурку, они там все в дупель.
– Много? – спросила Гаря.
– С полсотни. Если с бабами.
– Они там с бабами были?
– Не. Мы потом по домам прошлись. Там, кстати, много барахла.
– Закопали? – Гаря не отставала.
– Побросали во дворах. Кому охота, пускай сами.
– И что теперь? – растерялся Кирилл.
– Командуй, москвич, – сказал Давид. – Ты у нас теперь главный. В случае чего тебя повесят, а не нас.
– Вместе, вместе с нами! – уточнил Саул.
– А теперь… А теперь… А теперь будем строить яхту! – закричала Гаря.
Нашли старую лесопилку, набрали досок. Пошарили по Капитанской, отыскали человек десять, которые умеют. За колбасу и конфеты, за хлеб и гороховый концентрат они сколотили им что-то вроде баржи-плоскодонки. Насчёт золота обошлись фольгой с бывшей фабрики – там как раз была такая, жёлтенькая.
В ясный августовский день на палубе, на двух креслах, вытащенных из управского дома, сидели Кирилл и Гаря. Видно было, что она считает Кирилла почти что царём. А себя – царицей. Ребята сидели вокруг на полу, застланном крадеными ковриками поверх золотой фольги. Открыли коньяк. Выпили, закашлялись.
Яхта тихо поплыла по неподвижной, затянутой ряской воде. Её тянули на канатах люди, бредущие в воде по пояс. Озерцо было очень мелкое. Мальчик Мельхиседек длинной веткой стегал одного из таких бурлаков, лысого жилистого старика. Тот даже не отмахивался.
«Что надо людям? – думал Кирилл. – Оттянуться, покайфовать – и больше ничего. Вот вам революция в отдельно взятой деревне. Что делают победившие революционеры? Устанавливают справедливость? Раздают хлеб голодным? О, нет. Они строят яхту из чистого золота, пьют краденое и закусывают краденым».
Вдруг он понял то, что смутно подозревал раньше. Новая Честная Власть на самом деле никакая не новая, это просто второе или третье поколение бывшей власти и в переносном смысле, и даже в прямом: дети и внуки всех этих «вице» и «замов», реальных правителей страны. А виселицы, лагеря и изгнания, ссылки в скромную трудовую жизнь – всего лишь расчистка рынка.
Над головой раздалось тонкое пение. Три маленьких дрона облетели озеро и зависли над баржей. Потом повернулись и улетели.
Сразу стало скучно. Тем более что вдруг пошёл дождь.
В уездном управлении решили не посылать карательный отряд.
– Наводить порядок? Это смешно, это глупо, затратно и самое главное – абсолютно бессмысленно с точки зрения интересов государства, – сказал начальник уезда.
– Они убили сорок восемь человек, – возразил ему глава полиции.
– Чем меньше населения, тем, безусловно, лучше, – ответил начальник и поднял палец к люстре. – Таково на сегодняшний день основное понимание. Вы меня поняли?
– Но что-то же надо делать! – Полицейский полковник был, очевидно, старой закалки.
– Разумеется. Поставить надёжную блокировку на выход. И прекратить подачу электричества. Выполняйте. А теперь давайте послушаем экологов. – И начальник повернулся к следующему докладчику.
Осенью похолодало рано. В середине сентября озеро начало подмерзать. Ветер срывал с яхты фольгу, она вытягивалась в воздухе золотыми лентами, трещала и хлопала в воздухе, клочьями летела по серому льду, пугая гусей, которые плавали в чёрных полыньях.
Кирилл лежал на топчане, глядя в темноту, а Гаря, положив голову ему на плечо, шептала:
– Не скучай! Я тебе носочки из козьей шерсти свяжу. Тёпленько будет. Обними меня, поцелуй меня, погладь меня, мой красивый. И валеночки сваляю, и одеялко стёганое сошью…