Вадим Панов – Время вышло. Современная русская антиутопия (страница 33)
«Можно и так, – одобрил Абдари. – Давай сначала исследуем, но потом всё равно убьём».
– Лучше для кого? – уточнила Тара.
– На мой взгляд.
– Зачем тебе это? – Очень тихо.
– Потому что могу.
А в следующий миг женщина вскрикнула – тонюсенькая игла вошла в спинной мозг. Прекрасное лицо исказила гримаса боли, на мониторах замельтешили цифры и таблицы – система занялась тщательным изучением предложенного биоматериала.
– Что же ты хочешь во мне изменить? – выдохнув, спросила Тара.
– Ещё не знаю, – рассеянно отозвался Арий, размышляя над предложенными Абдари вариантами экспериментальной модернизации. – Вдохновение подскажет…
– Отдашь меня на волю случая?
– Ты не веришь в торжество вдохновения?
– Мне нравится быть такой, какая я есть.
– Нет.
– Нет?
– Жизнь – это движение, постоянное изменение и стремление к новому, – ответил Всемогущий, наблюдая за отчётами системы, за тем, как наноботы потоком хлынули в девственное тело Тары.
– Ты стремишься к новому? – поинтересовалась женщина.
– Я ничего не имею против изменений и трижды была замужем, – с улыбкой рассказал Всемогущий. – Если тебе интересно.
– Как мужчина?
– Однажды. – Вопрос его не смутил. Не мог смутить. – В те времена я экспериментировал со скрепами и позволял себе и маймылам некоторые вольности. – Ещё два раза я шла под венец женщиной.
– Доводилось рожать?
– Да.
– Да?
– Ты шокирована? – Он поднял брови.
– Удивлена, – не стала скрывать Тара.
И он решил вознаградить её искренность ответной.
– Было забавно… я назвалась сестрой Всемогущего, на которую он оставил правоверных, чтобы совершить путешествие к звёздам, и родила от простого смертного. Маймылы пребывали в экстазе.
– Сейчас ты мужчина.
– Ты не могла не заметить, – самодовольно произнёс Арий. – Вернул себе первую форму, но рано или поздно она мне наскучит. А может, не наскучит… Я мужчина уже семьдесят, если не ошибаюсь, лет.
– Потерял страсть к изменениям? – почти ехидно осведомилась Тара. – А как же жизнь, которая есть движение?
– Я не жизнь. Я – Вечность.
– Ты всё равно смертен.
– Мы работаем над этим досадным неудобством. – Он внимательно посмотрел на экран. – Что случилось с наноботами?
И вздрогнул, услышав:
– Я их отвергаю, милый.
– Отторгаешь?
– Отвергаю. Не хочу, чтобы они были во мне, – и они умирают.
«Убей её!»
– Наноботы – машины, – мягко сказал Арий. – Они не умирают, а ломаются. Они мертвы изначально.
– Ты изменяешь живое мёртвым и считаешь, что обратил Абсолюты в рабство? Но твои инструменты несовершенны, милый, их можно сломать. Не говоря о том, что они мертвы изначально.
Несколько секунд Всемогущий разглядывал скованную женщину, затем сделал маленький глоток вина, непринуждённо приняв прилетевший откуда-то бокал, и поинтересовался:
– Как ты это делаешь?
– Не хочу носить в себе мёртвое, – в тон ему ответила Тара.
– Но как ты это делаешь?
– Просто не хочу.
– И ничего больше?
– Ничего больше не нужно. – Теперь она улыбнулась. – Неужели ты ещё не овладел этим Абсолютом?
– Каким?
– Отрицания.
– А такой есть?
– Ты ведь был женщиной, милый, имело смысл им овладеть.
Ещё глоток вина.
– Расскажи мне об Абсолюте Отрицания.
– Как получилось, что ты его не достиг?
– Зачем достигать то, что часть меня? – Арий бросил бокал и усмехнулся, увидев, как стекло и вино бесследно растворились в воздухе. – Я сам – Абсолют.
– Считаешь себя богом?
– Давно.
– Сотвори мир, – предложила женщина.
– Я творю его каждый день.
– Ты всего лишь чертишь на рассыпанном песке неумелые каракули. А когда прекратишь – ветер сдует их в океан. – Тара прищурилась. – Попробуй сотворить ветер, океан, Луну над твоей головой или десять лун. Попробуй сотворить то, на чём твоя подпись окажется вечной. Как подпись Бога на всём, что ты пытаешься познать.
– Я уже познал всё, – веско произнёс Арий.
– Даже не прикоснулся.
– Я могу создать жизнь!
– Оплодотвори меня, милый, и сравняешься в своих возможностях с любым простолюдином из своих рабов, которых называешь маймылами.
Она не была груба, она была намного хуже. Однако Всемогущий ухитрился сдержаться. Помолчал, тонко улыбаясь, не отрывая взгляда от пронзительно-зелёных глаз пленницы, затем поднялся, подошёл, поправил воротник чёрной блузы мягким, почти нежным жестом и прошептал:
– Ты не сможешь меня оскорбить.
– Потому что ты смирился?