Вадим Панов – Столкновение (страница 36)

– Никогда не любили, мистер Козицкий.

– Понимаю… – Он не оскорбился, не обиделся, не возмутился. Он услышал то, что ожидал, и ему было плевать на мнение капитана. – Я неверно задал вопрос, сэр, прошу меня извинить. Итак, насколько я знаю, «Чайковский» двигался к Луне. Плановая коррекция курса должна была произойти не раньше чем через два часа, и именно тогда, не по необходимости, а исключительно в целях предосторожности, пассажиры получили бы приказ занять свои места. Поэтому, сэр, мне важно знать, как получилось, что вы оказались в противоперегрузочном кресле на два часа раньше, чем должны были?

– «Сирена» дала соответствующий приказ.

– С чем был связан приказ?

– По всей видимости, «Сирена» приняла решение об экстренной смене курса.

– По всей видимости? – поднял брови дознаватель, таращась на карандаш.

– Я находился на первой палубе, мистер Козицкий, а не в кабине, – напомнил Линкольн. – Я был старшим офицером на «Чайковском», но не членом экипажа. Поэтому я не знаю, что произошло.

– У «Сирены» не спрашивали?

– Честно говоря, мистер Козицкий, до сих пор я не задавался этим вопросом, – признался после короткой паузы капитан. – У меня достаточно других дел.

Но про себя подумал, что он, а не блеклый дознаватель, должен был проявить интерес к обстоятельствам катастрофы.

– Прекрасно понимаю, сэр, и еще раз приношу извинения за то, что отвлекаю, но не могли бы вы уточнить: у вас был доступ к переговорам экипажа?

– Ни один пассажир не имеет права слушать экипаж, – хмуро ответил капитан.

– Вы не ответили на мой вопрос, сэр.

Ему требовалась точность: да или нет, потому что полученный ответ будет зафиксирован в отчете.

– Нет, я не имел доступа к переговорам экипажа.

– Несмотря на ваше положение старшего офицера на борту «Чайковского»?

– Никаких поблажек, мистер Козицкий, таков закон космоса, – твердо сказал Линкольн. – Я был старшим офицером по званию, но не по должности. На борту «Чайковского» был один капитан – Вавилов, и никто не мог оспаривать его власть.

– Да, сэр, хорошо. – Козицкий выдержал паузу. – А мистер Вагнер имел возможность слушать переговоры экипажа?

– Разумеется, имел.

– Вы не расспрашивали его о предшествующих катастрофе событиях?

– Нет. – Линкольн до сих пор был смущен этой оплошностью, поэтому попытался огрызнуться: – А должен был?

– Я подумал, вам могло стать интересно, – уколол его в ответ дознаватель.

И капитан едва сдержался, чтобы не ответить грубостью. Но сдержался. Сжал под столом кулаки, сбрасывая в неистово сильный жест накатившую злость, и ответил почти спокойно:

– Мистер Козицкий, мне, безусловно, интересно, что произошло с «Чайковским», но до сих пор…

– У вас было много других забот, сэр, я помню, и я снова приношу самые искренние извинения, – плавно перебил его дознаватель. – Вы должны понять, сэр: я очень серьезно подхожу к расследованию и иногда увлекаюсь. Прошу простить, если я вас задел. Я этого не хотел.

«Змея, – понял капитан. – Самая настоящая».

Среди «нюхачей», которых на своем веку повидал Линкольн, попадались и идиоты – таких хватало в любой организации, и карьеристы, которым было важно не расследовать, а доложить, но самыми опасными считались такие вот «змеи» – фанатики, живущие от одного расследования до другого. С ними невозможно договориться, их нельзя обмануть. Если хочешь выжить – с ними нужно сотрудничать. И горе, если ты действительно окажешься в чем-то виноват.

– Кто вас назначил, мистер Козицкий? – неожиданно для самого себя спросил Линкольн.

– Я с удовольствием расскажу вам об этом за кружкой пива, сэр, когда вы вернетесь и мы с вами завалимся в «Джонни Мнемоник».

– Откуда вы знаете о моем любимом баре?

– Это моя работа, – спокойно ответил дознаватель. – И еще хочу сказать, что восхищаюсь вашим мужеством, сэр. То, как вы держитесь, говорит о вас больше, чем любая характеристика. Вы очень сильный человек, сэр, я надеюсь на благополучный исход дела и желаю вам удачи. Поверьте, я говорю искренне.

– Спасибо, мистер Козицкий, – кивнул капитан.

– Надеюсь, вы понимаете, что это не последний наш разговор?

– Разумеется.

– И в связи с этим у меня такой вопрос, сэр: возможно, я что-то упустил и о чем-то не спросил, возможно, вы уже знаете нечто, что поможет расследованию. И я спрашиваю: вы ничего не хотите добавить, сэр?

То ли он умел читать мысли, то ли обладал неимоверным опытом и умением «читать» людей.

Несколько секунд Линкольн молчал, разглядывая блеклого, после чего осведомился:

– Как вы догадались, мистер Козицкий? Вы ведь даже на меня не смотрите.

– Это моя работа, сэр, – вежливо повторил дознаватель. И улыбнулся. Глядя на пальцы рук. – Что я должен знать?

– Когда «Сирена» пришла в себя, она сообщила, что была взломана, – медленно ответил капитан.

Блеклый выслушал сообщение равнодушно.

Заявление Линкольна взбудоражило всех ребят, и после того, как капитан скрылся в клипере, ангар наполнился возмущенным шумом, а главной заводилой, естественно, выступала Октавия. Сначала девушка взобралась на освободившийся контейнер и долго говорила о свободе слова и правилах журналистики, затем присоединилась к компании Арнольда, который был против цензуры только потому, что Фрейзер высказался «за», и устроила бурный спор с Саймоном – одним из приятелей Хиллари, призывавшим друзей не ссориться с капитаном. А потом, немного остыв, подошла к Анне:

– Чудовищно, правда?

– Что именно? – осведомилась Баррингтон.

Анна прекрасно поняла, о чем хочет поговорить Леди, более того: Анна только что обсуждала слова капитана с Баджи и Конфеткой, но не собиралась поддерживать Октавию.

– Цензура! – гневно воскликнула Леди. – Не думала, что обнаружу ее в космосе!

– Космос находится за пределами корабля.

– Точно! Корабль! – ОК посмотрела на Анну так, словно та подбросила неожиданную, но важную мысль. – Юридически мы сейчас на территории инопланетного государства и на нас не распространяются законы Земли.

– Распространяются.

– Почему?

– Потому что мы – с Земли, – язвительно объяснила Баррингтон. – И ты добровольно подписалась под пунктом о неразглашении.

– Тогда я не знала, к чему это приведет.

– Пропадает сенсационный материал?

– В сенсационных материалах – суть журналистики.

– Ты – блогер.

– Я стану журналистом, вот увидишь, – пообещала ОК. Помолчала и призналась: – Но ты права: я в бешенстве от того, что мне не позволили пустить сенсационный материал в Сеть.

– Тебе пообещали эксклюзив.

Напоминание вызвало у Леди веселую усмешку. Она прижалась плечом к Баррингтон, чуть понизила голос и легко кивнула в сторону компании Хиллари:

– Видишь Арни?

– Вижу, – подтвердила Анна.

– Ему я тоже много чего обещала, – хихикнула Октавия. – Но он ничего не получил и никогда не получит.

Несколько секунд изумленная Анна молча смотрела на Леди, после чего уточнила:

– Что ты ему обещала?

– Догадайся, – передернула плечами ОК.

– Когда?