Вадим Панов – Продавцы невозможного (страница 64)
— Я понял, доктор Кауфман.
Еще одно откровение «от Мертвого». Мишенька впитывал их, как губка.
— Именно поэтому ты никогда не станешь гением, — ровно продолжил Мертвый. — Ты слишком умен, чтобы позволить себе уйти, сыграв одну-единственную, пусть и яркую роль. Ты никогда не станешь легендой, но ты будешь использовать легенды в своих целях… и во благо тех, кто в легенды верит.
— Спасибо, доктор Кауфман.
— Пророки и апостолы остаются в истории, но они ошибаются, думая, что они ее творят. — Мертвый повертел в руке золотую ручку. — Главная проблема при использовании гениев заключается в том, что их практически невозможно заставить что-то делать. Вариантов два: либо предоставить гению полную свободу, надеясь, что он исполнит просьбу…
— Либо поместить в нечеловеческие условия, — мягко продолжил Щеглов.
— Второй вариант не всегда возможен. Все зависит от личности.
— И наша задача — правильно в этой самой личности разобраться.
Оценить, изучить, наклеить ярлык и применить именно тем способом, для которого она предназначена. В этом случае ошибки исключены.
— Именно поэтому гения нельзя ставить во главе предприятия — на него трудно давить. Убежденный в своей правоте, он будет переть вперед до тех пор, пока не расшибется в лепешку. Не обращая внимания на советы и предупреждения.
— А пророки?
— Они строят храм, — тут же ответил Мертвый. — Таскают кирпичи. Подгоняют десятников. Они не могут не меняться, и в том числе — под чужим влиянием. Тут главное — угадать со словами. И со временем, когда эти слова произнести.
— Пророки слабы?
— Пророки — практики. Или становятся практиками, когда осознают, за какой груз взялись. Но, как бы они ни изменились, на первом месте у них всегда останется идея, а не ее реализация.
Услышь кто-нибудь их диалог — не поверил бы. И тем не менее факт оставался фактом: в главном кабинете «Пирамидома», на самой вершине черной московской пирамиды, два высших офицера СБА вели беседу о пророках и апостолах. И были необычайно ею увлечены.
— В какой-то момент все пророки начинают играть роль?
— Они всегда играют роль. Все всегда играют свою роль. Не отрицай сказанного: «Весь мир — театр». Вечно лишь Колесо, Мишенька, вечное Колесо постоянного обновления. От рождения к смерти. Цветок распускается на прахе, дает плод и гибнет, обращаясь в прах, уступая место новому. Так было и так будет.
— И никому не дано нарушить закон…
Щеглов не спрашивал, просто протянул крепко-накрепко вбитую догму. Но Мертвый ответил:
— Пробовали. И сам видишь, в каком дерьме оказались.
Лишенный привычного, а главное — необходимого механизма обновления, мир замер над пропастью — вот истина, в которую Кауфман верил безоговорочно. И вера его подтверждалась тем, что он видел вокруг. Мир балансировал, разбухая конфликтами — ведь те, кто стоит у черты, способны лишь кусаться, — и готовился сорваться в последний прыжок.
— А может, катастрофа была предопределена? Может, не разорви Урзак Колесо, мы никогда не построили бы Станцию?
— Нашли бы другой путь.
— Сослагательное наклонение, доктор Кауфман.
Разломанное Колесо тряхнуло мир, ввело в игру силы, которым был закрыт путь в середину Великого Древа. Силы, у которых не было другой цели, кроме восстановления порядка. Пусть не прежнего — сделанного не воротишь, — но порядка.
— Думаешь, мы все равно катились в тупик?
— Думаю, что Урзак, несмотря на огромное самомнение, был всего лишь орудием, — спокойно ответил Щеглов. — Им воспользовались, чтобы перезапустить все.
Чтобы поломался порядок, чтобы завершающийся цикл дарил не надежду, но смерть. Чтобы люди почувствовали запах тлена, опомнились, и… И чтобы появилась ремонтная бригада.
— Давай поговорим о твоей поездке, — предложил Мертвый.
Философские темы интересны, но о делах забывать не следует.
— Да, доктор Кауфман.
— Как Станция?
— Строится.
Позволить себе столь краткий ответ мог только Мишенька. Никто другой попросту не осмелился бы.
— Как Слоновски?
— Он молодец.
Кауфман спросил не «как дела у Слоновски?», а именно «как Слоновски»? Каким нашел Щеглов человека, которому доверен главный проект Мертвого?
— Грег абсолютно спокоен и держит ситуацию под полным контролем. Внутренняя безопасность функционирует, как часы. Все, что должно быть секретом, секретом и остается. Контрольно-ревизионное управление выявило несколько недочетов, его новый начальник прибудет на Станцию послезавтра.
— Как Прохоров?
— Лоялен.
Моратти не оставлял надежд сыграть на самолюбии Алексея. Утром директора филиалов получили «для ознакомления» проект частичной реорганизации СБА, во вступительном слове к которому хитроумный Ник выражал уверенность, что с запуском Станции не возникнет проблем, соответственно, встает вопрос о строительстве следующих энергоблоков, на других континентах, и предложил создать для их охраны специальное Управление. Руководителю полагалась должность первого заместителя президента.
— Уверен, Алексей воспринял предложение так же, как и предыдущие.
То есть пропустил мимо ушей.
— Ставки постоянно растут, — напомнил Мертвый.
— Я помню.
— Хорошо. — Тему Кауфман закрыл: раз Мишенька считает, что все в порядке, значит, так оно и есть. — Сторонний заказ готов?
— Заканчивают монтаж последнего устройства, того, что для Европы. Остальные уже в пути.
— Нестандартный груз?
— Доставили на место час назад.
— Накладок не было?
— В самолет контейнер грузила внутренняя безопасность Станции. Из самолета доставал Отдел прямых переговоров.
Полная секретность. Рядом с контейнером постоянно находились только те, кому безусловно доверяли.
— Коды переставлены, в настоящее время груз полностью готов к эксплуатации.
— Отправляйте по согласованному каналу.
Это случилось на седьмые сутки пребывания в изоляторе, когда Чайка уже считал часы до отправки в камеру. Врачи свое дело сделали, на ноги его поставили, и теперь заключенный 0286 должен вернуться, чтобы у господина директора Флобера появилась возможность довести до конца свое дело. Перечеркнуть усилия докторов и отправить заключенного 0286 на тот свет. Как слишком много знающего.
Причину, по которой его так долго держали в изоляторе, Илья тоже просчитал: во время бунта перебили всех «прикормленных» Флобером уголовников, и директору требовалось время, чтобы подготовить киллера, активизировать, так сказать, следующего Пилсуцки. И сможет ли на этот раз помочь Ушенко — большой вопрос. Вряд ли надзиратель, даже в ранге заместителя директора, обладает такими же возможностями, как хозяин Африки.
Так что расклад, мать его, не очень.
Как именно его убьют, Чайку не волновало — найдут способ, не дураки ведь. Твердо знал одно — в изоляторе не тронут, а потому дергался при каждом появлении надзирателя. Холодел, видя приносящего еду надзирателя, и торопливо раскуривал сигарету после его ухода.
Не сейчас.
Не сейчас.
А потому ночью, разбуженный едва слышным скрипом открывшейся двери, полусонный Илья сразу же поинтересовался: