Вадим Панов – Продавцы невозможного (страница 66)
— Знаешь, — произнес Илья после недлинной паузы. — Я тебе верю. Верю, потому что хочу. — Он понуро опустил плечи. — Жить хочу.
— Будешь, — коротко пообещал Олово.
— А Флобер?
— Флобер? — с неподдельным удивлением переспросил слуга. — Кто Флобер?
— Ты не знаешь, кто такой Флобер? — насторожился Илья.
— Я знаю только то, что должен. Трудно запоминать много. И не нужно. — Олово провел рукой по бритой голове. — Пусть мастер знает.
«Я сплю? Мне это снится?»
— Флобер — директор Африки, — сообщил Чайка.
— Большой человек, — уважительно протянул Олово. — И что?
— Он хочет меня убить.
Информация заставила слугу вновь погрузиться в размышления. Секунд десять он таращился на Чайку, беззвучно шевеля губами, после чего ехидно улыбнулся.
— Сочиняешь! — И пояснил неожиданный вывод: — Директор кто? Большой человек. А ты кто? Заключенный. Тебя бандиты убьют. Не он.
Илья поперхнулся.
«Он что, под кайфом?»
— Я придумал π-вирус.
— Помню.
И только тут до Чайки дошло, что для Олово термин «π-вирус» означает то же самое, что «квантовая механика» — ничего. Он знает только то, что должен. Все остальное пусть знает мастер.
— Я здесь, — улыбнулся Олово и потрепал Илью по плечу. — Уедем.
Да, именно так!
— Уедем, — рассмеялся Чайка. — Из Африки еще никто не бежал, приятно быть первым.
— Не бежать, — уточнил Олово. — Уехать. Меня здесь нет. Тебя — тоже.
— Как это? — оторопел Илья.
— Погиб во время бунта.
«Флобер, сукин сын! Вот почему он не выпускал меня из изолятора!»
— Документы тебе приготовили. Не волнуйся.
«Конечно! И документы, и наверняка рабочее место! Будешь пахать на Грязнова, пока и ему станешь не нужен…»
Сомнения… Нет, не сомнения, страх и горькое предвидение отразились на лице Чайки. И были поняты.
— У мастера есть деловое предложение, — честно сказал Олово. — К тебе. Но если не примешь — уйдешь. Слово мастера. — Пауза. — Мы держим слово.
Чайка прищурился:
— Я смогу уйти?
— Да.
Снова поверить на слово? А разве есть выбор?
— Ваше преосвященство! — Низенький распорядитель — смокинг, пышный галстук, лучезарная улыбка — выкатился навстречу высокому гостю. — Какая честь!
— Прими благословение духов Лоа, сын мой, — важно отозвался Джошуа Таллер.
— Спасибо, ваше преосвященство, спасибо. — Распорядитель склонился и поцеловал архиепископу Московскому руку. Где-то в глубине души он исповедовал классическое католичество, однако бизнес есть бизнес — зачем ссориться с выгодным клиентом?
— Позвольте предложить шампанское, ваше преосвященство? Двадцатилетний «Дом» для вас.
— Предлагайте.
Распорядитель вышколенно захихикал над шуткой. Не забыл махнуть рукой, и около архиепископа вырос официант с подносом.
— Сегодняшний каталог уникален.
— Я знаю…
Монсеньор Таллер явился в традиционной для выхода в свет черной сутане, перехваченной широким красным поясом. Однако левое его плечо украшала леопардовая шкура — не по уставу, зато освежает образ. Традицию «странных мелочей», призванных демонстрировать, что архиепископы тоже люди, ввел духовный лидер Баварии Папа Джезе, большой любитель старинных цилиндров и фраков игривых расцветок. Ахо она раздражала, однако многие архиепископы поддержали баварца. И не только в одежде.
— Джош, добрый вечер! — А это уже не распорядитель, это гость. Широкий и в плечах, и в талии Зильберштейн, глава московского отделения «N.O.G. Steel». — Давно не виделись.
— Прими благословение духов Лоа, сын мой, — предложил Таллер, проглотив шампанское.
— Джош, ты же знаешь, я из другой конфессии.
— Лишнее благословение не помешает.
— Ну, если ты настаиваешь… Все равно — нет. — Зильберштейн рассмеялся и похлопал архиепископа по плечу. — Как твои дела?
— Неплохо.
— Что решил прикупить?
— Пару картин.
— Посмотрим на шедевры?
— Как раз собирался.
Полотна выставлены тут же, вдоль стены. Не все, разумеется — не поместились бы, — но и от самых главных глаза разбегаются. Сегодня правил бал двадцатый век: Пикассо, Малевич, Ларионов, Дали…
— Помню, ты увлекался ребятами постарше, Джош, фламандцами, если не ошибаюсь.
— Меняю обстановку в летнем доме. Хочется чего-нибудь нового.
— Могу посоветовать толкового дизайнера.
— Я знаю, чего хочу.
— Можно только позавидовать.
Владельцы аукционного дома не стали превращать главный зал в некое подобие викторианской гостиной, обшивать его дубовыми досками и наполнять вычурной мебелью, стараясь «дать почувствовать дух времен и традиций». Зачем? Глупо декорировать под старину помещение, расположенное на сорок пятом этаже башни «Белая береза». Какой дух тут можно передать? Зал выглядел настолько современным, насколько это возможно, демонстративно модернистским, и выставленные на продажу древности казались артефактами с другой планеты.
— Господин Грязнов! — Распорядитель пожал протянутую ладонь двумя руками. — Искренне рад!
— Взаимно.
— Патриция, черное вам к лицу.