Вадим Панов – Поводыри на распутье (страница 65)

Черенки оттягивались в подвале старого дома, великодушно переданного банде самим Султаном Сулейманом, главарем держащей эти кварталы Болота канторы. Вагиз доводился Султану троюродным племянником, вот тот и пошел навстречу родственнику. Помещение волчата отделали как положено: и комнаты с кроватями были, и зал с тренажерами, и даже для танцулек место нашлось. Бара не хватало — Сулейман, как истинный мусульманин, за потреблением спиртного следил строго, зато на травку глаза закрывал, в общем, жить можно. Вагиз как раз раскурился в приятной компании двух податливых метелок, вот и прозевал интересное сообщение: «балалайку» в эти моменты вожак отключал, и теперь пытался выяснить подробности:

— Далеко арабы прошли?

— Говорят, чуть ли не Шаболовку уже взяли! А на Болоте паника! Ага! Все безы на прорыв ушли. И канторщики русские подтянулись — территории защищать…

— И канторщики, значит… — После курева Вагиз соображал медленно, но главные новости не упустил: — И безы, и канторщики… Интересно… — В глазах черенка зажегся нехороший огонек. — Паника, говоришь…

— Есть другая пушка?

Пэт увидела, как Рус вытащил из искусно запрятанной в мотоцикл кобуры пистолет, проверил обойму и, поколебавшись, сунул оружие за пояс.

— Есть?

— Тебе какая разница?

— Если есть — дай!

— Зачем?

— А ты как думаешь? — огрызнулась девушка. — Дай!

— Иди к черту!

— Мы в одной лодке, дубина!

Рус хрюкнул, но промолчал: знал, что Пэт права. Не о себе девчонка говорит, а о всем вагоне. Все байкеры в одной лодке. Которая очень сильно раскачивается.

Разгоряченные гонкой, ошарашенные смертью Карбида, свамперы на какое-то время перестали следить за происходящим вокруг. Новости большого мира потеряли актуальность, все обсуждали гибель вожака, что делать с Пэт, перспективы Руса как нового лидера… и пропустили приходящие по новостным каналам сообщения. Кто-то, правда, заикнулся, мол, беспорядки перекинулись… но его заткнули. Не до тебя! Какие, к чертовой матери, беспорядки?! А когда вагон выкатил на Донской, было уже поздно.

На пересечении с Орджоникидзе байкеры уткнулись в наспех построенные безами баррикады. Хотели проскочить, кричали, что свои, что мирные, но в ответ — выстрелы. На Орджоникидзе окопались те, кто вырвался из блокпостов, из того ада, что устроили разъяренные аравийцы. Потерявшие друзей, легкораненые, контуженые, еще не получившие обещанного подкрепления, злые как собаки, безы открывали огонь по любому подозрительному скоплению людей.

Байкеры отступили, решив вернуться на Третье кольцо и уйти из опасной зоны по нему, но не тут-то было. Проехав с полкилометра по Донскому, они напоролись на толпу арабов. К счастью, не успев приблизиться к ней на расстояние выстрела. Развернулись, рванули направо…

И вновь уперлись в баррикаду.

И попали под перекрестный огонь защищающих свои дома жителей Болота.

Удар, направленный в голову, пришелся по касательной — Илья успел уклониться, поэтому ободранный дубинкой висок болел не очень сильно. Так, горел немного, но это ерунда. Больше беспокоила спина, точнее, левая лопатка, которую, кажется, успели резануть ножом. Или под которую успели сунуть нож. Или… Впрочем, и об этой ране Дементьев перестал задумываться едва ли не сразу, как почувствовал боль. Некогда было.

Илья бежал, прижимая к груди сумку с «раллером», а в голове его билась одна-единственная мысль:

«ИДИОТ!»

Нужно было добираться к Корнелиусу на такси. Брать тачку и ехать, не терять время. Но Дементьев решил перестраховаться, сбить вероятных преследователей со следа. Если машинисты СБА засекли точку входа в сеть, к Оглыеву обязательно придут. И шанс, что придут очень скоро, велик: по случаю беспорядков безы перешли на расписание военного положения, хоть и не объявили его, и на сигнал о работе ломщика среагируют быстро. Почему? Потому, что бунт — это не только стрельба на улицах. Бунт — это информация, это панические слухи и страшные подробности, ложь и правда, призванные подлить масла в огонь. Илья был достаточно опытен и понимал, что за аравийскими беспорядками обязательно кто-то стоит. И этот кто-то наверняка хочет, чтобы бои продлились как можно дольше, в идеальном случае — перекинулись на другие территории Анклава, а значит, его ломщики поведут свою войну, и за ними начнется охота. А разбираться, для чего ты ломал сеть, безы не станут.

Эти соображения и заставили Илью принять дополнительные меры безопасности. В самом Оглыеве Дементьев был уверен, если к старику придут — отбрешется, скажет, мол, сдал комнату случайному человеку, а для чего, почему — не знаю. Потом, конечно, потребует вернуть должок, но это потом, в будущем, до которого еще дожить надо. А если взять тачку рядом с домом, то можно влипнуть: таксистов безы сразу проверят. Вот и решил Дементьев отправиться к Корнелиусу на метро. Пешком добрался до станции, спустился под землю, без происшествий доехал до Таганки…

А едва вышел из вестибюля, как получил по физиономии: на площади буянили обкурившиеся черенки.

В одно мгновение улица превратилась в ад. Свамперы увидели баррикаду, поняли, что не пройти, остановились, не зная, что делать, — ведь по Донскому уже маршировали аравийцы, замешкались… И попали под перекрестный огонь. Из-за полуоткрытых ставен, из-за углов, из-за баррикады — отовсюду изрыгающие свинец стволы. Несколько байкеров упали, несколько успели вырваться на Донской, откололись от вагона, но большинство бросились под защиту мобилей и мусорных баков, прижались к стенам, упали на асфальт, укрываясь за мотоциклами. Пэт с Матильдой, Лакри с Ларой, Кимура, Дрон и еще с пяток мотоциклистов сумели забиться в узенький проход между домами. Вот там-то Пэт и увидела, как Рус потянулся за оружием.

— Дай мне пушку! Я умею с ней обращаться!

— Заткнись! — Это Лара. Обожгла взглядом, прижалась к другу.

Лакри же помолчал, затем кивнул и раскрыл седельную сумку, в которую перед гонкой положил пистолет Карбида.

— Не надо, — неожиданно заявила Матильда.

— Почему?

— Начнем стрелять — не отобьемся.

— От кого?

— От кого угодно! Их всех больше! Безов, местных, аравийцев… Вы со всеми воевать будете?

— Не воевать, — бросила Пэт. — Не воевать! Защищаться!

— Ввяжемся в бой — ляжем, — буркнул Кимура. — Нас мало.

— Белобрысая права, — согласился Рус.

— Меня зовут Матильда, — обиделась девушка.

Но Рус, похоже, не расслышал. К седельной сумке он больше не тянулся, задумчиво посмотрел по сторонам:

— Уходить надо, а не драться.

— Как уходить? — зло спросил Дрон. — Не видишь, что делается?

С Донского донеслись вопли и стрельба: аравийцы приближались.

— Машины надо бросать, — выдавил Рус. — Без машин дворами уйдем…

Свамперы побледнели. Перспектива потерять мотоциклы страшила их куда больше, чем риск оказаться под пулями.

— Рус, ты серьезно?

— Шутит он! — выкрикнула Пэт. — Шутит.

Лакри посмотрел на девушку:

— Что ты задумала?

— На Донской возвращаться нельзя — значит, поедем по этой улице.

Дрон громко выругался: он надеялся, что девке пришла в голову стоящая мысль, а услышал…

— Через баррикаду? — тихо спросил Рус.

— По второму уровню, — уверенно ответила Пэт. — Этого от нас не ждут.

Свамперы притихли, подняли головы, посмотрели на нависающие над головами металлические тротуары. Только они, только пешеходные дорожки…

— Не пройдем, — протянул кто-то.

— Я попробую, — отрезала девушка. — Вы — как хотите. Матильда!

Мата вздрогнула, но послушно уселась за спиной подруги. На улице вновь раздались выстрелы. Очереди. Грохот разрывающихся гранат. Судя по всему, к баррикаде вышел передовой отряд аравийцев.

— Как мы поднимемся наверх?

— Пандус видишь?

— А ворота перед ним видишь?

— Снесем!

— Она ведь отмороженная, — развел руками Дрон. — Точно отмороженная.

Рус покачал головой и вдруг улыбнулся:

— Да!

— Почему они не высовываются? — возбужденно прокричала Лика. — Почему не идут в атаку?

Секунд пять Митроха не мог понять, что имеет в виду женщина, а когда сообразил, зашелся в гомерическом хохоте.