Вадим Панов – Поводыри на распутье (страница 32)
К науке.
— На этот раз мы ехали достаточно медленно? — язвительно осведомилась Пэт, останавливая «Плуто».
— На этот раз мы ехали слишком медленно, — ответила Матильда.
— Какие мы храбрые.
— Представь себе — храбрые.
Удивленная Пэт внимательно посмотрела на подругу. Та сняла шлем, тряхнула светлыми волосами и ответила прямым, независимым взглядом.
— Что?
— Ты становишься другим человеком. — Пэт попыталась улыбнуться. Ей почти удалось.
— С тобой станешь. — Матильда поправила рюкзак: — Я опаздываю. Звякни мне, когда соберешься домой.
И поспешила к лабораторному корпусу.
— Чудеса!
Но обдумать произошедшие с Матильдой изменения девушке не дали. Рядом с «Плуто» припарковался желтенький, в тон опавшим листьям, спортивный мобиль, из которого высыпали три веселые девчонки.
— Пэт, привет!
— Приветики!
— Ты написала доклад?
— Ты уже слышала про Андрея? Его папаша сказал, что если он сдаст зимнюю сессию без троек, то полетит на «Гагарин Sol», представляешь?! На станцию!
— В космос!
— Там круто! Я видела передачу…
— А представляешь, что Андрюха ответил? Говорит, не хочу туристом на орбиту! Хочу спейс-слалом.
«И правильно!» — едва не вырвалось у Пэт. К счастью, она успела прикусить язык, и увлеченные болтовней подружки ничего не заметили.
«Не забывай о мелочах, — напутствовал ее Кирилл, рассказывая о нюансах новой жизни. — Мелочи тебя спасут. Или погубят».
В жизни Патриции Грязновой спейс-слалома не было. Так что не ей делиться о захватывающем и неповторимом чувстве, которое охватывает пилота шаттла при виде миллиардов звезд, до которых, кажется, можно дотянуться рукой. Ее дело восхищенно поддакивать и завистливо вздыхать, слушая о щедром предложении, которое сделал непутевому отпрыску богатый капер.
Чертовски трудная задача в восемнадцать с небольшим.
Моратти обеспечил Урзака всем, что тот потребовал: любая информация, доступная СБА, помощь находящихся в Москве агентов Цюриха, деньги, запасные «балалайки» и, разумеется, документы на все случаи жизни. Как ни странно, но в мире нанотехнологий и практически поголовного подключения к сети удостоверения продолжали играть свою роль: удостоверять личность. Многоуровневая система защиты, которую невозможно применить в «балалайках», почти со стопроцентной точностью гарантировала проверяющим, что перед ними именно тот человек, который указан в документе. Жетоны безов, личные карточки пилотов и космонавтов, удостоверения каперов, паспорта обычных жителей Анклавов — все они выдавались СБА. Надо ли говорить, что в коллекции Банума не было ни одного фальшивого документа? Настоящих, правда, тоже не было — только поддельные. Но проверку они могли выдержать любую.
Можно не беспокоиться.
И наслаждаться прохладой солнечного осеннего утра.
Насвистывая и пиная желтые листья, Урзак не спеша прогулялся по аллее до административного корпуса, уверенно отыскал кабинет начальника отдела кадров, вошел не постучав, властным жестом оборвал открывшего рот мужчину и продемонстрировал жетон:
— СБА. Проводится расследование. Мне нужен доступ к личным делам студентов первого курса.
Перемена после первой пары пролетела незаметно. Помимо щедрого предложения, которое получил их сокурсник, появилась новая тема для разговора: пошел слух, что Лейла Атанесян, заносчивая брюнетка из параллельной группы, собирается претендовать на титул Королевы Осени. Взбудораженные свежей сплетней, девушки занялись обсуждением недостатков внешности Лейлы, которое продолжилось и во время лекции, и во время следующего перерыва. Утомленная болтовней Патриция воспользовалась моментом и сбежала в кафетерий, где ее отыскал Илья.
— Пэт, привет! — Дементьев приземлился на соседний стул. — Хорошо, что ты одна.
— Девчонки придут минут через пять.
— Черт!
— Ты их стесняешься?
Пэт забавляла робость востроносого приятеля. Ну да, все понятно: детдомовское детство, бегство из России, главная страсть жизни — математика, но ведь нельзя же быть таким рохлей! В присутствии особ противоположного пола Дементьев терялся, краснел и с трудом мог связать два слова. К Пэт он привыкал больше трех недель и теперь мог общаться более-менее свободно, а вот в присутствии Матильды…
— Я по поводу нашего разговора, — быстрым шепотом произнес Илья, наклонившись к уху девушки. — Насчет гонки без «балалайки».
— Нашел выход?
Пэт спросила тоном… не самым заинтересованным. Чувствовалось, что тема перестала ее волновать. Илья на мгновение запнулся.
— Ты будешь гоняться? Или все отменилось?
— Ничего не отменилось.
— Тогда слушай: я придумал…
— Знаешь, — Пэт улыбнулась и положила ладонь на руку молодого человека, — я тоже думала и поняла, что вчера вела себя неправильно. Похоже, я была слишком… — Коротенькая, едва заметная пауза: она не хотела произносить «напугана». — Была слишком зла на свамперов. В общем, я сама справлюсь.
— Сама?
— Ага.
Она ответила с улыбкой, но в глазах девушки Илья увидел такую уверенность, что даже не попытался оспорить решение Пэт. Понял, что оно окончательное.
Выборы — это не только интриги и подковерная возня. Не только тайные операции против конкурентов. Выборы — это еще и официальные встречи, деловые переговоры, во время которых приходится отвечать на щекотливые вопросы, налаживать связи и давать обещания. А самое главное — быть искренним. Ведь оценивали собеседники не радужные перспективы, что разворачивал кандидат, а его способность эти самые перспективы реализовать. И слышать они хотели не красивые слова, а факты. Гарантий они хотели. И правды.
Разумеется, Моратти давным-давно поднаторел в искусстве общения с верхолазами, знал, как правильно подать себя собеседникам любого уровня, да и самих собеседников знал как облупленных, ведь на каждого у СБА имелось солидное досье. Но встреча, которую он собрал сегодня, была особенной.
Переломной.
Время намеков и мелких взаимных услуг прошло, пора открывать карты и четко обозначить свою позицию: с кем? Пришла пора договоренностей, которые повлияют на судьбу всего мира. Именно так — на судьбу всего мира. Возможно, кому-то такая постановка вопроса покажется чересчур самонадеянной, ведь в кабинете президента СБА помимо хозяина находилось всего два гостя, но у каждого из них была такая сила, такая власть, что хватило бы и на десять тысяч гостей. К тому же, если все пройдет благополучно, эта встреча станет лишь первым звеном в цепи многих других переговоров, и решения, что будут на них приняты, бесповоротно изменят лицо цивилизации.
— Хочу еще раз подтвердить, Ник, что Шанхай проголосует за вашу кандидатуру, — со спокойным уважением, как равному, сообщил Дунфан Шо, председатель совета директоров могущественнейшей «Asia+Telecom». — Я знаю, что наша встреча посвящена другим вопросам, но не могу не вспомнить о предстоящей конференции.
— Благодарю, — склонил голову Моратти.
— Хочу присоединиться к моему уважаемому другу, — подал голос У Цзинхуа, президент «MOG Industries». — Сингапур на вашей стороне, Ник.
— Я счастлив слышать.
Китайцы вежливо покивали и замолчали, всем своим видом показывая, что пришел черед Моратти.
— Я верил в нашу дружбу, господа, и рад, что моя вера подтвердилась. Теперь я планирую обсудить весьма важные вопросы, а начать хочу… пусть это не покажется вам странным, с проблемы Кауфмана.
— Существует проблема с таким именем? — осведомился Цзинхуа.
— Да, — подтвердил Ник. — И очень большая проблема. Осознание ее позволило мне найти ключ к пониманию происходящего. — Он выдержал четко рассчитанную паузу. — Но обо всем по порядку.
Китайцы не возражали.
— В последнее время мое отношение к Максимилиану Кауфману кардинально поменялось. Если раньше я, как и прочие, считал его недалеким солдафоном, буквально понимающим свои обязанности, то есть фигурой, идеально подходящей для работы в русском Анклаве, то теперь, после получения некоторой информации, я вынужден смотреть на Кауфмана другими глазами.
— Что же необычного вы узнали?
— Правильнее выразиться так: не узнал, а понял. — Моратти поднял вверх указательный палец. — Похищение Петры Кронцл и последующие события, закончившиеся смертью Романа Фадеева и переходом его корпорации под контроль «Науком», позволили мне осознать, что Анклав Москва превратился в закрытую, независимую от Цюриха структуру. Те мои приказы, что идут вразрез с решениями Кауфмана, саботируются. Я получаю только общую картину, только сведения, которыми Мертвый считает нужным со мной делиться. Люди, посылаемые для осуществления контроля, или перевербовываются, или ликвидируются. Служба собственной безопасности, теоретически подчиненная центральной штаб-квартире, не вызывает у меня никакого доверия. — Ник помолчал. — Мы имеем дело с грубым и дерзким нарушением Положения об Анклавах.
— Теперь я понимаю, почему вы решили рассказать об этом только нам, вашим друзьям. — Шо деликатно улыбнулся. — Если информация получит огласку, ваши шансы на переизбрание устремятся к нулю.
— Гораздо больше меня волнуют выводы, которые я сделал на основании этой информации.
Лица китайцев не изменились, но Моратти понял, что полностью завладел их вниманием.
Китайцы.
И Шо, и Цзинхуа являлись главами независимых корпораций, вели дела в свободных Анклавах и прилетали на совещания в Цюрих. Но за каждым из них стояла массивная фигура Председателя. И после встречи они отправятся не в свои Анклавы, а в Пекин, к старому генералу Ляо, потому что именно в Северной столице принимаются решения, определяющие жизнь Восточной Азии. И договаривается сейчас Моратти не с корпорациями, а с Поднебесной. Китайцы оказались дальновиднее всех, глубже всех вгрызлись в Анклавы, лучше всех развили получаемые от корпораций технологии, и теперь их страна, согласно анализам СБА, первая среди равных. Поддержка Народной республики сделает позиции Моратти неуязвимыми.