Вадим Панов – Поводыри на распутье (страница 34)

— Вы расист?

— Нет, я аналитик. К доктору Кауфману можно относиться по-разному, но в умении докопаться до сути вопроса ему нет равных. В Москве тщательным образом изучили все аспекты появления Анклавов, сейчас я вам представляю краткие выводы.

— В любой теории есть слабые места.

— С вашего позволения, господин Макферсон, я продолжу. Поспорим потом.

Шон кивнул.

— Итак, верхолазы озаботились спасением существующей элиты. Они хотели продолжать говорить с властями на равных, как сильный с сильным, не ощущая давления или зависимости. Это могла дать только свобода. К счастью, корпорации сосредоточили в своих руках громадный научный и промышленный потенциал, фактически — управляли экономикой, и только благодаря этому верхолазы добились условий почетного мира. Но Анклавы стали лишь отсрочкой. Не панацеей.

— Почему вы так считаете? Статус-кво можно поддерживать очень и очень долго.

— По нашим оценкам, осталось не более десяти лет.

— Пессимистично.

— Я продолжу. Для того чтобы Анклавы продолжали играть свою нынешнюю роль, необходимо сохранять качественный отрыв. Технологии корпораций должны быть на голову выше, разработки — перспективнее, товары — дешевле и лучше. Верхолазы вкладывают колоссальные средства в исследования и науку, наработанный гандикап позволяет им держать дистанцию, но они до сих пор не сумели совершить настоящий рывок.

— Что вы имеете в виду?

— Несмотря на все усилия, корпорации топчутся на месте, идут по экстенсивному пути развития. Проанализируйте ситуацию, и вы поймете, что фундамент всех современных разработок был заложен еще в девятнадцатом веке. Мы построили на нем величественное здание, но и только. Мы разрабатываем старые идеи, ответвления, вытекающие теории… Мы выжимаем теории досуха, но не движемся вперед. Последняя крупная теория — квантовая — была разработана в начале двадцатого века. С тех пор ничего принципиально нового. Мы подошли к стене, перепрыгнуть через которую можно только с помощью очередного рывка, некоего открытия, которое заложит следующий фундамент. Пока этот рывок не произойдет, цивилизация будет пребывать в тупике.

— Как это связано с корпорациями и Анклавами?

— Когда исследователи окончательно упрутся в стену, разрыв между корпорациями и государствами начнет стремительно сокращаться. Через некоторое время наступит качественное равновесие, и Анклавы станут не нужны. Государства их поглотят, и верхолазы не смогут диктовать свою волю политическим лидерам.

— И они решили не ждать, — пробормотал шотландец.

— Вы абсолютно правы, господин Макферсон, — подтвердил Мишенька. — В настоящий момент корпорации способны выработать новое соглашение с государствами, верхолазы получат гарантии, поделятся и будут постепенно растворяться в новой элите. Они не видят другого выхода.

— А вы видите?

Щеглов пристально посмотрел на Шона и веско ответил:

— Мы его нашли.

Макферсон против воли подался вперед:

— Рывок?

— Да.

— Новая энергия, о которой говорил Фадеев?

— Да.

— Это был не блеф?

— Это был не блеф.

Шотландец поверил. Сразу и безоговорочно. Он видел доказательства, которыми располагал Роман Фадеев, он знал, что Железный Ром верит. Дальнейшие события заставили Шона усомниться в выводах Фадеева, но сейчас, после всего, о чем рассказал русский, Макферсон перестал колебаться: да, эти сукины дети, эти потомки пьяных медведей вновь утерли нос шарику. Обескровили «МосТех», израсходовали триллионы юаней, но сделали. Придумали свою чертову энергию.

Рывок.

— И скрываете?

— Вынуждены.

— Почему?

— Во-первых, из-за пораженческих настроений, о которых я вам только что поведал. Мы не чувствуем у верхолазов воли к продолжению старой политики и опасаемся, что наше открытие станет разменной монетой в торге с государствами.

— Но почему монетой?! — Шотландец вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате. — Возможности Анклавов колоссальны, но недостаточны для решения глобальных проблем. Возможности государств колоссальны, но недостаточны для решения глобальных проблем. Объединившись, мы могли бы добиться многого.

— Мы думаем, что справимся сами, — спокойно ответил Мишенька. — Не силами одной Москвы, разумеется, силами всех Анклавов.

— Но почему?

— Потому что пораженческие настроения уже приносят плоды. Мы считаем, что Моратти движется к китайцам.

— Ну и что? Моратти к китайцам, я к североамериканцам, де ла Крус к южноамериканцам — мы объединимся! По-настоящему объединимся!

Макферсон не был солдафоном, он давно, с тех самых пор, как Фадеев ввел его в курс дела, обдумывал перспективы русского открытия. И сейчас у него захватывало дух.

— Вы сами говорили, что цивилизация в тупике. Давайте выйдем из него! Все вместе выйдем.

— К сожалению, доктор Кауфман не разделяет ваш романтический взгляд на происходящее, — сухо проговорил Щеглов. — Наше изобретение легко использовать в военных целях, и доктор Кауфман всерьез считает, что политики не удержатся от соблазна. Подумайте сами, господин Макферсон: Омарский эмират, Индия и Китай поделили между собой Азию. Влияние России не следует принимать всерьез. В Европе правит Исламский Союз. Центральная и Южная Америки раздроблены на мелкие страны, но реальная власть находится в руках Католического Вуду, под знаменами которого они способны объединиться против любого врага, мы это знаем по событиям в Тихом океане. Сформировались глобальные объединения, между которыми накопилась масса противоречий. Доктор Кауфман чувствует ответственность. Он считает, что Анклавы обязаны очень жестко контролировать изобретение.

— Сохранить статус-кво.

— Совершенно верно.

— Это будет нелегко.

— Теперь вы понимаете, почему мы заинтересованы в том, чтобы именно вы возглавили СБА.

— Вы не верите Моратти.

— Он уже сделал выбор, — повторил Мишенька. — Он сдался. А мы по-прежнему считаем, что Анклавы должны стоять над государствами. Не наоборот.

Макферсон взглянул на часы — отпущенный на встречу час давно прошел — и потер лоб:

— Я должен подумать.

— Я возвращаюсь в Москву сегодня, — бесстрастно сообщил Щеглов. — Когда прилечу, отправлюсь на доклад к доктору Кауфману. К этому моменту я должен знать ваше решение.

«Если на дверях написано «кОнтора», значит, внутри находится кантора. А если на дверях написано «кАнтора», значит, внутри находятся Бобры. И не бобры, а Бобры, они братья. Чего непонятно?»

«Дыры и заборы. Книга для тех, кто хочет прожить в Москве больше одного дня».

Кантора братьев Бобры считалась одной из самых мощных на Болоте. Что и немудрено, учитывая, что возглавлял ее не один человек, а четыре. И не просто четверо компаньонов, а четверо искренне и беззаветно доверяющих друг другу братьев.

Как Бобры удалось сохранить эти отношения, оставалось загадкой — в Анклавах, да и во всем мире, подобных примеров находилось мало. Одни говорили, что все дело в Бабушке Бобры, старой маме, к которой братья питали самые нежные чувства, другие уверяли, что все дело в том, что братья от разных отцов и не так похожи, чтобы надоесть друг другу. Но большинство сходилось во мнении, что все дело в двух братьях: старшем Тимохе и младшем Николае Николаевиче. Тяжелый характер первенца заставлял врагов трепетать от страха, а второй вложил в семейное предприятие недюжинный ум. Оба понимали, что друг без друга им придется туго, а потому не расставались. И удерживали рядом средних.

Как бы там ни было на самом деле, кантора процветала, уверенно отражала как мелкие набеги, так и продуманные вторжения, и владельцы подконтрольных заведений знали, что Бобры способны урегулировать проблему любой сложности.

— Вот этот гад! — торжествующе провозгласил директор «Мозаики». — Наружная камера засекла!

Братья дружно уставились в монитор, на котором застыло изображение высокого худого мужчины в черном костюме. Фотография была сделана со спины, лица не разобрать, зато хорошо виден нестандартный — чересчур большой — разъем на затылке. Следующие кадры показывали путь мужчины к такси. Последнее изображение — корма отъезжающего мобиля.

— Почему ты думаешь, что это он? — осведомился Николай Николаевич.

— А кто еще? — с неподдельным удивлением спросил пострадавший.

Митроха и Петруха весело переглянулись: какая разница — он или не он? Найдем — узнаем. Им было достаточно приятельского слова. Тимохе, который уже вернулся в кресло, тоже. Обычно старший брат вел себя осторожнее, но дело виделось простым: заезжий гастролер обидел хорошего человека, и вникать в нюансы Тимохе не хотелось. Лень. Но оставался въедливый Николай Николаевич, к мнению которого в семье было принято прислушиваться.

— Ты говорил, что не разглядел нападавшего. Он вырубил тебя на пороге кабинета.

— Я проверил всех, кто приходил в «Мозаику», — хмуро ответил директор. — Новый клиент представился липовым именем…

— Каким?

— Менеджер не запомнил, — вздохнул директор. — Да и какая разница?

— Ладно, продолжай.

— Он заказал русалок, а когда поднялась тревога, в номере его не оказалось. Менеджер уверяет, что это он.