Вадим Панов – Поводыри на распутье (страница 29)

— Ни один рассказ не способен передать красоту «Безмолвной страсти».

— У меня будет шанс убедиться в этом лично.

Менеджер улыбнулся и наполнил бокал гостя красным вином. Это была уже вторая бутылка бордо, однако взгляд Банума оставался ясным. Он сбросил пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, расположился в мягком кресле и, лениво потягивая вино, не сводил глаз со стены напротив. В ее середине, от пола до потолка, находился наполовину выступающий в комнату цилиндр, диаметром, на глаз, метра четыре. Цилиндр абсолютно черен, и именно в черноту, не отрываясь, смотрел Урзак.

— Большой свет рекомендуется выключать, но некоторые посетители оставляют гореть настольные бра. Или свечи.

— Пожалуй, одного бра будет довольно.

— Как прикажете.

Нажав на несколько кнопок, блондин создал в комнате приятный полумрак, замялся — гость совсем перестал реагировать на его присутствие — и напомнил:

— Тридцать минут, господин Банум, затем они начнут задыхаться.

— Хорошо.

— Если пожелаете, капсула превратится в бассейн, и вы сможете продолжить общение в другом ключе.

— Будет зависеть от того, какое впечатление они произведут.

— Самое наилучшее, — пообещал менеджер.

И закрыл за собой дверь.

Постановку «Безмолвной страсти» продумали до мелочей. Через несколько секунд после того, как менеджер оставил Урзака, цилиндр осветился. Установленные снизу лампы были направлены от зрителей, так, чтобы не рассеивать созданный в комнате полумрак. Зато сцена видна во всех деталях. Но сцена ли? Стеклянный цилиндр под завязку наполнен прозрачной морской водой. Аквариум? Бассейн? Капсула, как выразился блондин?

Маленький кусочек моря и полнейшая тишина в комнате. Банум надавил на кнопку, и цилиндр начал медленно вращаться.

В капсуле двое: мужчина и женщина. Идеальные тела, цвет которых приятно гармонирует с зеленоватой подсветкой. Перепонки между пальцами рук и ног.

Русалки.

Трансеры. Люди, над которыми поработали первоклассные конструкторы. Вода — неродная для человека стихия, жить в ней постоянно он не может, даже с отредактированным хирургами телом. Несмотря на все ухищрения конструкторов, русалки держались от силы пять-семь лет, затем их можно было показывать только любителям кошмаров. Еще год. Самые смышленые из русалок, бережливые и умные, успевали сделать неплохие деньги за три-четыре года, после чего выплачивали «Мозаике» неустойку (стандартный контракт был рассчитан на пять лет), делали обратную операцию и возвращались к нормальной жизни с минимальными последствиями для организма. Большинство же отрабатывало полный контракт и уходило доживать век с полусгнившими легкими и поврежденной кожей. До старости доживали единицы.

Но сейчас в капсуле резвились молодые, полные сил трансеры. Урзак заказал самых лучших, самых горячих, тех, кому пели дифирамбы на сайте «Мозаики» и за близость с которыми платили баснословные деньги. Вот только изысканный танец любви Банума не интересовал. Он выждал пару минут, после чего достал из кармана брюк маленький приборчик, удовлетворенно кивнул, увидев зеленый огонек — за помещением не следили, бесшумно поднялся с кресла, подхватил пиджак и подошел к спрятанной за портьерой служебной дверце. Код электронного замка ему сообщили заранее.

— Давно она отключилась? — Хосе брезгливо посмотрел на жену и отвернулся.

— Минут десять, — хмуро ответил Кошелев.

— А этого почему не выгнал? — Родригес пнул урчащего на полу кота.

Трансер с визгом откатился к стене.

— Прочь, скотина!

Мартин выразительно указал коту на дверь, и тот молниеносно выскочил из комнаты. За это короткое время Хосе успел пересчитать стоящие на тумбочке пустые бокалы. Результат производил впечатление.

— Надеюсь, ей было весело.

— Я хочу танцевать.

Ника появилась из Водяной комнаты в туфлях и тоненьких трусиках, постояла и стала озираться в поисках платья.

— Здесь есть дансинг?

— Есть, — пробурчал Хосе. — Но сначала в ресторан, я проголодался.

— Как скажешь, дорогой.

И принялась натягивать найденную тряпку.

— Отвезешь Лику в гостиницу, — сухо приказал Родригес. — Потом вернешься. Мы будем в дансинге.

— Слушаюсь.

Мы разрабатываем хитроумные комбинации, продумываем каждую, даже самую незначительную деталь, действуем в строгом соответствии с планом… чтобы какая-то мелочь спутала все карты.

Проникновение в кабинет директора «Мозаики» было рассчитано идеально. Люди Моратти поработали великолепно и снабдили Урзака самыми подробными инструкциями. Он знал коды ко всем электронным замкам, что преграждали путь, он знал расположение видеокамер и охранников, он знал каждый поворот и количество шагов до него, в его «балалайке» лежал подробный план Центра и маршрута от комнаты русалок до окна кабинета — инструкция предусматривала недлинную прогулку по карнизу. Люди Моратти гарантировали отсутствие директора: на обговоренное время у того была назначена важная деловая встреча в ресторане «Мозаики». Люди Моратти предусмотрели все. Кроме забывчивости хозяина кабинета, оставившего в столе бумаги — речь шла об аренде нескольких зданий, а в столь тонком вопросе не принято полагаться на электронные подписи. Поскольку входить в кабинет в свое отсутствие директор «Мозаики» запрещал, ему пришлось подняться за документами самому и поставить находящегося там человека в неловкое положение.

Надо ли говорить, что встреча завершилась выверенным ударом по директорской голове, отправившим его в недолгое забытье?

Погрузив нежданного гостя в мир иллюзий, Урзак пробурчал себе под нос несколько грубых ругательств и вернулся к столу. Он понимал, что времени осталось в обрез.

Впрочем, Банум относился к подобным накладкам с философским спокойствием: в жизни возможно все. Хорошо еще, что директор вернулся в кабинет один, а не пригласил с собой участников встречи — справиться с ними без шума не получилось бы.

Тем временем стоящий на столе коммуникатор негромко пискнул, сообщая, что закончил поставленную Урзаком задачу, и Банум прильнул к монитору.

Ничего.

«Инвестиционная группа», которая официально владела «Мозаикой», контролировала помимо нее целую сеть клубов и притонов соответствующей направленности. Теоретически «инвесторы» гарантировали гостям полную конфиденциальность, однако на практике не забывали о сохранении пикантной информации. На всякий случай. Разумеется, принимались меры предосторожности: база данных хранилась в личном компьютере директора Центра. Машина не была подключена к сети, что и вынудило Урзака разработать сложный и опасный план проникновения в тщательно охраняемый кабинет.

План, пусть и с некоторыми погрешностями, удался, но результата не принес: капитана Эмиры Го, фотографию которой компьютер сравнивал с хранящимися в памяти изображениями, в базе данных не оказалось. Было несколько похожих лиц, данные на этих гостий Банум скачал в «балалайку», но чувствовал, что напрасно. Впрочем, отрицательный результат — тоже результат.

— Если ты не тратишь деньги здесь, красавица, ты тратишь их в другом месте, — пробормотал Урзак, вылезая в окно. — Рано или поздно я узнаю где.

Обратный путь занял у Банума гораздо меньше времени: ему не надо было возвращаться к русалкам. Пройдя по нескольким служебным коридорам, он вышел в холл девятнадцатого этажа и смешался с находящимися там гостями.

Тревога в «Мозаике» поднялась в тот самый миг, когда Урзак садился в такси.

Когда во внутреннем дворике особняка заурчал двигатель «Судзуки», сидящий в глубоком кресле Грязнов оторвался от книги, поднял голову и покосился на золотые каминные часы, мерное тиканье которых было единственным звуком, нарушающим тишину в гостиной.

— Однако, — пробормотал Кирилл и посмотрел на вошедшего в комнату Олово.

— Что-то не та-ак, мастер? — поинтересовался слуга, устанавливая на столике поднос с чаем.

— Где она шлялась?

Олово чуть пожал плечами, но от ответа воздержался.

— Я понимаю, что у ребенка в ее возрасте есть определенные… гм… интересы. Петре… гм… Патриции хочется самостоятельности, но мне кажется, ее поведение несколько… гм… выходит за рамки.

Спорить слуга не стал.

— К тому же в наши дни небезопасно разгуливать по улицам Анклава в столь позднее время. Как ты считаешь?

Олово подумал и кивнул, показав хозяину, что искренне разделяет его беспокойство и возмущение.

— Видишь, ты согласен. — Грязнов опустил взгляд на страницы, но читать не стал. Через мгновение захлопнул толстый фолиант и вновь посмотрел на слугу: — А как Патриция держится со мной? Похоже, ей до лампочки мои предупреждения. Выслушала и ушла! Только головой кивнула. — Кирилл поджал губы. — Молча кивнула, Олово, ты представляешь? Молча!

— Юная леди несколько своевольна-а, — подтвердил слуга. — Это возра-астное проявление, мастер. На-аставления старших ка-ажутся ей ненужными и огра-аничивающими свободу.

— Какие умные слова, — поморщился Грязнов. — Откуда ты их знаешь?

— Чита-ал книги.

— Ты умеешь читать? — кисло осведомился Кирилл.

Олово улыбнулся, показав, что оценил шутку хозяина.

— В доме поя-авился ребенок. Я решил, что на-адо принять меры. — Помолчал. — Превентивные.

И покосился на обложку тома, покоившегося на коленях Кирилла: Макиавелли. Грязнов перехватил его взгляд, вновь поморщился и побарабанил пальцами по кожаному переплету.