Вадим Панов – Последний адмирал Заграты (страница 35)

— Полагаю, будет гроза, — с наигранным дружелюбием произнес галанит, устраиваясь в соседнем кресле.

— И сильная, — подтвердил дер Фунье. — В это время года на юге часто идут дожди, смачивают землю перед следующим севом.

— Все продумано, да?

— Иногда мне кажется, что Заграту создали по заказу фермеров, — тепло улыбнулся Нестор. — Плодородная земля, идеальный климат — все условия для тихой, размеренной жизни.

— Будем надеяться, что она такой останется, — мягко произнес Нучик.

— Будем, — согласился дер Фунье. Попыхтел трубкой и поинтересовался: — Так о чем вы на самом деле хотели поговорить, барон?

— Мне было интересно, что вы тут делаете, — не стал скрывать галанит. — Моя догадка подтвердилась — вы ждете.

— Я просто курю.

— Вы ждете, — с удовольствием повторил Нучик. — Вышли на террасу, надеясь увидеть «Длань справедливости», хотя понимаете, что она может оказаться в любой точке Заграты. Когда переход наводят не на Сферу Шкуровича, цеппель может выбросить куда угодно.

— Собираетесь прочесть мне лекцию?

— В этом есть необходимость?

— Ни малейшей.

— В таком случае воздержусь.

— Что возвращает нас к вопросу: о чем вы действительно хотели поговорить, барон?

— Хотел вас поддержать…

Нестор пыхнул трубкой, обдав галанита облаком ароматного дыма.

— Выпьете?

— Вино?

— Да.

— Выпью.

— Можете налить.

На первый взгляд фраза прозвучала унизительно, однако в действительности это было наивысшим проявлением адигенского радушия по отношению к простолюдину. Нестор поделился с гостем вином, но ухаживать за ним он не станет. Потому что адиген. И плевать ему на то, что Нучик барон — адигены не признавали галанитских титулов. Одной-единственной фразой дер Фунье в очередной раз обозначил разделяющее их расстояние.

«Адигенское отродье!»

Барон налил себе вина.

— Прошлогодний урожай?

— На тот случай, если вы вдруг решите продолжить попытки вернуть мне душевное равновесие, скажу: «Длань справедливости» не является ключевым фактором победы, которую я собираюсь одержать над Генрихом, — произнес Нестор, рассеянно разглядывая лагерные костры.

— Что? — Нучик поперхнулся вином. — Но для чего же мы…

Для чего рискуем? Почему отправляем дорогущий цеппель в обход Сферы Шкуровича, в обход сияющего маяка, дающего переходу хоть какую-то гарантию надежности? Для чего нужно было шантажировать меня? Что вообще происходит?!

— Плох тот военачальник, который ставит всё на одну карту, — философски произнес дер Фунье, с наслаждением делая глоток вина.

— У короля колоссальное преимущество в военной технике, — напомнил галанит.

— Которое делает его самонадеянным.

— Вы хотели сказать: придает уверенности?

— Но не ума, — улыбнулся Нестор. — При всех своих несомненных достоинствах, мой кузен совершенно не военачальник. И среди его подданных нет военачальников, поскольку им попросту неоткуда взяться. Самые опасные наши враги — офицеры броневой бригады, однако придворные тупицы не позволят Генриху с ними советоваться. И тем кузен себя погубит.

— Не позволят? — переспросил Нучик.

— Уже не позволили, — уточнил Нестор. — В противном случае продвижение Генриха на юг осуществлялось бы совсем иначе.

— То есть вы убеждены в победе?

— Абсолютно. Без «Длани справедливости» война затянулась бы, однако финал был ясен с самого начала. С того самого момента, как я решил заняться загратийской политикой. — Нестор резко повернулся, устремил на галанита жесткий взгляд черных глаз и закончил: — Потому что я знаю, как нужно.

— Но почему вы рискуете кораблем? — повторил Нучик.

— Потому что это мой корабль, барон, и он должен быть здесь. Я не хочу затягивать войну.

— Точка перехода достигнута!

— Двигатели — малый ход!

— Есть двигатели малый ход!

— Встречный ветер компенсирован! Горизонтальная скорость — одна лига в час!

Неподвижность — как раз то, что нужно для создания «окна». Капитан цеппеля берется за переговорную трубу:

— Астролог!

Глаза бортового астролога защищают гоглы с толстыми синими стеклами — только через них можно смотреть в Пустоту. Его пальцы слегка подрагивают, потому что лежат на рукоятях астринга, и им передается дрожь начинающей работу машины. Он сидит в массивном кресле, кожаные подушки которого послушно приняли форму его тела, потому что астрологу должно быть удобно, он не должен думать ни о чем, кроме работы. И уж тем более он не должен думать о том, что шикарное кресло сделано из астрелия, на его широких подлокотниках стоят управляющие рукояти, и человек сидит в самом чреве опасной машины. Сейчас астролог не должен об этом думать, потому что сейчас он работает, и он работает: не отрываясь, смотрит на полуметровое кольцо из астрелия — «дальний глаз». Внутри кольца пусто, пока пусто, но он знает, что скоро все изменится, и шепчет…

— Начинаю…

И плавно давит ногой на левую педаль, запуская первый контур астринга. Гудение слышно во всех уголках цеппеля, и команда понимает: «Началось».

Астринг невелик, но сделан из астрелия, а потому весит почти столько же, сколько паротурбинный кузель. Разгоняет астринг — так же, как и кузель, кстати, — Философский Кристалл, но на этом сходство заканчивается, потому что в машине перехода Кристалл не воду греет, а сам астрелий, заставляя уникальный металл проявлять уникальные свойства.

— Здравствуй, Пустота, — шепчет астролог и облизывает тонкие губы. — Мы снова встретились…

Первый контур — это спираль, что установлена над машиной, образуя некое подобие крыши, и держится на четырех тонких столбиках. На полу же устроена настоящая паутина из астрелия, которая связывает машину в единое целое. Когда первый контур начинает работать, спираль, столбики и те линии паутины, что тянутся от столбиков к полуметровому ободу «дальнего глаза», приобретают характерный блеск. Очень опасный блеск. Разогнанный астрелий не только рвет Пустоту — он излучает потоки энергии. Они закольцованы в астринге и способны убить, а потому опытные астрологи с переходом не затягивают. Запускают первый контур и… Несколько секунд ничего не происходит, а потом «дальний глаз» распахивается, и внутри обода появляется изображение звездного неба.

Астролог торопливо крутит ручки, наводя «дальний глаз» на цель. Сначала приближает звезду, затем — планету. Если время перехода выбрано точно по астрологическому атласу, планета сияет ярче звезды — сияет ослепительной Сферой Шкуровича. Тем временем в нижней части экрана появляется тонкий серый «хвостик» — протянутый через Пустоту швартовочный канат. Астролог, управляя другими рукоятями, набрасывает «хвостик» на пылающую Сферу, убеждается, что не промахнулся, и плавно давит на правую педаль, запуская основной контур.

С этого момента блестит уже весь астринг. Спираль, паутина, а главное — три больших кольца, установленных в самом центре машины, на пьедестале, внутри которого спрятан Философский Кристалл. Но кольца не только блестят. Закрепленные одно внутри другого, они бешено вращаются до тех пор, пока не замрут, образовав единую плоскость, из центра которой и вылетит невидимый луч, распахивающий «окно» перехода.

Пустота втягивает цеппель, команда наслаждается Знаками, а вот астрологу, которому и так положена двойная порция ужасов, приходится следить за соединением, не позволяя кораблю заблудиться в Пустоте.

Так выглядит переход.

Но если бы наводить цеппель можно было только на Сферу Шкуровича, то люди не открыли бы ни одного нового мира.

Специальная техника работы с астрингом, которой обучали наиболее одаренных офицеров Астрологического флота, позволяла им видеть не только неугасимую Сферу, но и саму планету. Они могли заглянуть так глубоко, что становились видны не только очертания континентов, но даже горы, самые большие реки и крупные города. И они умели наводить цеппели на саму планету. Не набрасывать швартовочный «хвостик» на Сферу Шкуровича, образуя протянутое от звезды к звезде соединение, а держать его вручную, ведя корабль через Пустоту исключительным своим мастерством.

— Нет ничего красивее приходящего в мир цеппеля, барон, — мечтательно произнес Нестор. — Сфера Шкуровича блестит в разы ярче обычного. Воздух начинает дрожать, разгоняя в стороны облака, ветер образует воронку, которая постепенно превращается в наполненное Пустотой «окно». Самый потрясающий вид — когда «окно» открывается к поверхности, и кажется, что вместе с цеппелем из него выходят Знаки. Кажется, будто Пустота жаждет овладеть миром.

Дер Фунье попыхтел трубкой.

На языке у Нучика вертелось ироничное: «Да вы, оказывается, романтик!», однако галанит сумел сдержаться. Сообразил, что, если позволит себе шуточку, Нестор смешает его с грязью.

— Однако настоящие ценители ждут грозовых облаков, барон. Таких, знаете, густых и темных, делающих ночь абсолютно непроницаемой. Кажется, что во время грозы цеппель приходит незаметно, ведь с земли ничего не видно, но на самом деле это не так. Именно во время грозы получаются самые величественные приходы… Сегодня как раз гроза.

Барон поднял взгляд к небесам. Ни зги не видно, только мрак.

— Когда кончик наведенного астрологом перехода попадает в грозовое облако, оно отвечает недовольным бурлением. Переполненные водой и электричеством массы начинают яростно клубиться, пытаясь понять, как им реагировать на столь дерзкое вторжение, и обычной воронки не получается. Центр грозы смещается к «окну»…