Вадим Панов – Порченая кровь (страница 33)

Внезапно зажегся свет.

Все террористы были мертвы.

— Операция прошла успешно. Двое гарок ранены — один серьезно, проваляется в Обители дня три, второму сломали руку. Заложники-челы живы… В большинстве своем. Чуд и брат Вариус выжили. Чуд ранен, Обитель обещает поставить его на ноги за неделю. Брат Вариус цел и невредим. Челы организуют эвакуацию остальных пострадавших, почти все гарки уже покинули состав, кроме нескольких, контролирующих процесс.

Сантьяга сделал небольшой глоток вина и коротко кивнул:

— Благодарю, Ортега. Операция выполнена блестяще.

Помощник комиссара позволил себе легкую улыбку, а Сантьяга продолжил:

— Однако мне не нравится то, что мы пропустили эту атаку. Что Малкавиан, которые поклялись в верности Темному Двору, нас предали. Епископ уже был у меня, заверил Навь в лояльности… Приход Великана убедил остальных масанов в нашей силе, однако тенденция наметилась нехорошая.

Ортега покачал головой:

— У нас не так много выходов на отдельные масанские семьи и сообщества.

— Вот именно. И нам надо это исправить… А где Бога?

— Он умчался на свидание с Терезой Треми.

— Хм… — Сантьяга отставил бокал в сторону и усмехнулся. — Бога, кажется, начал выполнение задания даже раньше, чем я его озвучил.

Ортега кивнул:

— Примерно за полгода до. Это пока его самая долгая связь.

Комиссар рассмеялся:

— Иногда я думаю использовать его в качестве оружия массового поражения.

Ортега фыркнул:

— Слишком рискованно: его дамы могут ополчиться и на самого Богу. За то, что их так много.

Марина спустилась по металлическому трапу последней. Нину забрали у нее, как забрали всех раненых до того, и Марине важно было увидеть, что действительно все ушли. Все те, кто провел эти часы в вагонах остановившегося поезда.

Девушка давно избавилась от каблуков на босоножках и теперь аккуратно шла по шпалам в освещенном тоннеле. Она вспоминала тех, кто привлек ее внимание. Она видела, как бережно уносили того рыжеволосого парня — он был ранен, его держал на руках какой-то высокий худой спецназовец. Нина ее волновала не меньше: врач, пришедший за ней, хмурился и качал головой. Седого мужчину в сером костюме и с серыми глазами Марина не видела. Просто была темнота, а потом включился свет.

Его среди них больше не было.

За ее спиной оставались кошмар и смерти, на ней была кровь — вся одежда промокла от крови, которая текла по полу, которая лилась вокруг, казалось, рекой. И половина этой крови была холодной.

Марина не знала, сможет ли еще когда-нибудь спуститься в метро. Сможет ли войти в какой-либо поезд без ужаса, без мыслей, что опять — опять! — в вагон ворвутся люди (НЕ люди) с оружием и начнут убивать, издеваться и угрожать смертью тем, кто пока жив.

Сможет ли она теперь смеяться или улыбаться при виде черных очков, сможет ли видеть вокруг не врагов и вампиров (О господи! Какие вампиры, ты в своем уме?), сможет ли жить, как раньше?

Марина не знала, и поэтому машинально считала шпалы, по которым шла, поглядывала на затянутый в рыжий кожух контактный рельс и думала, что этот день теперь запомнит навсегда.

Сегодня она родилась во второй раз.

Анерига стоял около поезда и задумчиво считал трупы: масанов, челов… Мимо него прошла девушка, и он проводил ее взглядом: девушка, сама того не замечая, шептала: «Не люди… Они не люди…» Нав некоторое время поразмыслил, решая, стоит ли устроить еще одну «жертву террористов», а потом понял, что вряд ли чела кому-то расскажет то, что поняла.

И вряд ли ей кто-то поверит.

Марина припарковалась около бордюра и вышла из машины. Вечерело. Легкие сумерки разгонялись уличными фонарями, на асфальт падали редкие мелкие снежинки, и девушка поежилась — мороз кусал кожу лица и пальцы.

Она быстро прошла к дверям торгового центра и огляделась: даже спустя полгода ей везде чудились террористы. Не те же самые, но любые другие.

Психоаналитик, таблетки, отпуск, который ей предоставили на работе (и даже за счет фирмы отправили на отдых в Таиланд) — все это помогало, пока она была чем-то занята. На работу она вышла раньше времени — не могла сидеть дома и ничего не делать, на вечер записалась на танцы, потом — час бассейна, и, вернувшись домой, Марина уже не могла что-то делать — только падать в постель и спать.

А сегодня отменили занятия, и девушка решила, что можно сходить посмотреть кино. Там тоже много людей, нет рядом никого подозрительного… Но билеты она всегда теперь брала только на те фильмы, где не стреляли. А еще лучше — на мультфильмы.

Марина шагнула в царство света, вывесок и музыки и едва не столкнулась с высоким парнем. Ойкнула, извиняясь, и подняла на него взгляд. Замерла, потому что узнала рыжего, который был вместе с ней в том злополучном поезде. Судя по его лицу, он ее тоже узнал.

— Привет.

Марина кивнула, слабо улыбнувшись. Она еще не поняла, хочет ли общаться с ним, но он поймал ее за локоть и отвел в сторону от дверей.

— Не думал, что еще раз увидимся. У тебя забавная привычка — хвататься за меня, как за поручень.

Девушка расстегнула шубку и встряхнула волосами, позволяя каплям воды разлететься по сторонам.

— Извини, я совсем не хотела на тебя наткнуться. Неловко получилось.

— Рад, что ты жива.

Марина сжала губы, опуская глаза. Хотелось то ли уйти, то ли кинуться ему на грудь с рыданиями. Она не общалась ни с кем из тех, кто был с ней в поезде. Слышала, что Нину не успели довезти до больницы, слышала общее количество жертв, искала потом по фотографиям того самого мужчину в костюме-тройке и, да, искала рыжего парня, но оба как в воду канули. А теперь стоит перед ней: живой, здоровый, серьезный, каким был и тогда. Красивый.

— Я тоже… рада.

— Пойдем посидим? Или ты к кому-то приехала? Тебя здесь ждут?

Марина посмотрела в его карие глаза и пожала плечами:

— Нет. Я с парнем рассталась… после того. Подруги… Тоже нет теперь. Так что я просто тут, потому что мои танцы отменились.

— Занимаешься танцами?

— Да.

— А я пошел на фехтование. Ну, помимо работы. Знаешь, у меня… отец умер. От сердечного приступа, тогда. А я себе этого простить до сих пор не могу.

— Почему?

Марина удивительным образом понимала, почему он говорит это ей. И говорит так. Она сейчас впервые осознала, почему сторонилась остальных — те, кто был с ней в том аду, поймут. Остальным не объяснить, отчего на глаза наворачиваются слезы.

— Потому что он за меня волновался.

— Ты не виноват. — Девушка взяла его под руку и кивнула на кафе, расположившееся неподалеку. — Пойдем поужинаем? Я хочу у тебя кое-что спросить. Кое-что странное.

— Раймонд.

— Что?

— Меня зовут Раймонд. А тебя?

— Марина.

Он пододвинул ей стул и сел рядом, протянув меню.

— Очень приятно. А что ты хотела спросить?

— Ты не заметил ничего странного в тех террористах?

— Например?

Марине хотелось выпить, но она закрыла страницу с алкоголем и теперь изучала, какой кофе тут подают. И не смотрела на рыжего Раймонда, потому что боялась прочесть в его взгляде: «сумасшедшая».

— У них… кровь была холодная. Это дурацкая мысль, я знаю, но мне кажется, что они похожи на вампиров. Такие же невероятно жестокие. И зачем-то были в очках. Значит, что-то скрывали. Наверное, они уже мертвы и…

— Марина.

— Что? — Она нахмурилась, сжимая пальцами меню.

— Вампиров не бывает.

Марина судорожно вздохнула и посмотрела на Раймонда, ожидая приговора. Но тот чуть улыбался, и улыбка у него была не обидная, а какая-то отстраненная.