Вадим Панов – Кто-то просит прощения (страница 75)

– Я скоро уезжаю.

– А… точно, я опять забыл.

– Ничего страшного. – Он улыбнулся. – Оттянемся на Ольхоне. Кто знает, когда я его снова увижу?

– Да, увидишь ещё и не раз, – махнул рукой Кислый. – Ты ведь не на другую планету летишь, а в Москву.

– Кто знает, как дальше всё сложится? Вдруг не получится вырваться?

– Байкал – это навсегда. Ты его по-настоящему чувствуешь, я вижу. А раз чувствуешь, то как бы ни сложилось – будешь возвращаться. Обязательно будешь.

– Обязательно буду, – повторил он, удивляясь услышанному.

– При любой возможности.

– При любой возможности…

Когда-то давно, в другой, как принято говорить, жизни, ему довелось побывать в Каире, посмотреть на пирамиды. Он ехал, чтобы поставить «галочку», занести в своё личное туристическое дело факт посещения одного из Чудес света. А уехал – абсолютно изумлённый, потрясённый до глубины души. Уехал с одной мыслью – обязательно вернуться. Потому что ни один небоскрёб, ни одно скопление небоскрёбов, которые он уже видел к тому времени, включая самые знаменитые, как грибы, растущие в нефтяных эмиратах, не произвели на него даже толики того впечатления, как пирамиды.

И он понял, почему их боится Время.

И Байкал, давно, при первой встрече, поразил его столь же глубоко – концентрированной силой. Мощь океанов размазана по невообразимым просторам, а здесь она собрана, сжата так, что можно потрогать рукой и восхищённо замереть, ощутив её древний Закон.

Нет на Земле ничего похожего. И невозможно представить, что ты никогда больше не увидишь священное во всех мирах море. Невозможно.

– Ты говорил, что девчонки будут.

Голос Кислого прозвучал глухо, словно издалека. Сначала он решил, что Кислый шепчет, потом сообразил, что приятель говорит громко, но его слова с трудом пробиваются сквозь пелену задумчивости, в которую он погрузился, и тряхнул головой:

– Девочки уже там.

– А как они добрались?

– На своей машине.

– Подцепил богатых тёлок? – улыбнулся Кислый.

– Новая работа – новые знакомства. – Он заставил себя рассмеяться пошлым, скабрезным, неприятным, зато понятным приятелю смехом. – Я общаюсь с богатыми папиками, в том числе – неформально, и произвожу впечатление на их дочек.

– Жениться не собираешься?

– Есть мысли, – солгал он.

– Богатый папаша – это мечта. – Кислый вздохнул. – Один раз женился – и всю жизнь как сыр в масле катаешься.

– В услужении у избалованной дуры?

– Зато ни о чём думать не надо. Главное – ребёнка ей заделать, и вот ты уже член семьи. Без хлеба с маслом не останешься.

«Как же сильно ты изменился…» – с горечью подумал он, потому что тот Кислый, которого он знал, никогда бы не задумался о карьере донора спермы. Тот Кислый верил в себя и свой талант и собирался свернуть все попавшиеся на пути горы.

Хоть и выглядел кислым.

А может, и не изменился, просто жизнь, изрядно над ним покуражившаяся, научила «мыслить рационально и прагматично», искать возможности оказаться в тепле и на высокой жёрдочке, и плевать на всё остальное. Да и что может быть важнее?

И что может быть печальнее, чем вид сломленного человека?

К этому времени они давно проехали «тот самый» «Harat’s», переправились на остров – на паром прошли быстро, без очередей, и приближались к Хужиру. Почти на месте… Он внутренне подобрался: время и очень спокойным голосом произнёс:

– Кстати, я взял всё, что обещал.

От неожиданности Кислый подпрыгнул на сиденье:

– Правда?

– Правда.

– Что же сразу не сказал?

– Хотел сказать, но ты уснул.

– Разбудил бы! – настроение Кислого резко улучшилось и он с чувствительным пафосом, доступным исключительно наркоманам, произнёс: – Ты – настоящий друг.

Он улыбнулся.

– Дашь?

– Собираешься прямо сейчас вмазаться? – Он сделал вид, что удивился.

– Хочу перед девочками быть в форме.

Ну, да, дрожащие руки производят унылое впечатление. Тем более – на «богатых тёлок», которых нарисовало воображение Кислого. И которых не существовало в действительности.

– Пожалуй, ты прав.

Ход разговора был рассчитан идеально: они проехали Хужир, но и потом нигде не остановились – поехали прочь, подальше от людей, к давно подобранному им месту: удалённому и пустынному.

– А почему не на обочине? – почуяв дозу, Кислый стал нетерпелив.

– Потому что не хочу, чтобы случайный полицейский увидел, как ты ширяешься.

– Тоже правильно.

Он остановил машину, огляделся, словно впервые здесь оказался, убедился, что никого нет, и вытащил из кармана «чек».

– Приступай.

– Спасибо… спасибо, брат.

Движения Кислого, который до сих пор производил впечатление абсолютно расслабленного, даже расхлябанного человека, стали легки и точны. Схватив «чек», он тут же вытащил из сумки кожаный футляр – несессер наркомана, подготовил шприц, поднёс под ложку зажигалку, втянул раствор в цилиндр, закатал рукав, перемотал руку жгутом, укололся и блаженно откинулся на спинку кресла.

– Спасибо.

– На здоровье.

– Ты всегда был шутником. – Кислый вновь стал расслабленным.

– Ага… – протянул он. – Ты отдохни пока. Впитай ханку.

А сам вышел из машины, сходил к берегу, посмотрел на темнеющее небо – время было рассчитано не менее точно, чем разговор в машине, ещё раз убедился, что людей поблизости нет, вернулся, достал из багажника надувную лодку, распаковал и накачал работающим от автомобильного аккумулятора компрессором. Отнёс к воде. Принёс и установил мотор, залил бензин. Приготовил запасные канистры, проверил вёсла – на всякий случай. Действовал не менее точно и аккуратно, чем Кислый. Который никак не реагировал на приятеля.

Которого считал другом.

Который оказался убийцей.

Подготовив лодку, он перенёс в неё пребывающего в отключке Кислого, уложил и накрыл брезентом. Вернулся за его рюкзаком, к которому добавил подготовленные туристические мелочи, которые Кислый не стал бы брать с собой, чтобы «оттянуться как раньше»: «пенку», спальный мешок и горелку. Закрыл машину и отчалил.

Наступил самый опасный этап операции. До сих пор они ни с кем не общались и, к счастью, не встретили ни одного знакомого. К тому же никто не знает – в этом он был абсолютно уверен, – что они отправились на Ольхон. Но сейчас Кислый крепко обдолбан – он позаботился о том, чтобы «чек» дал именно такой результат, – а у него в кармане ещё несколько доз, которых вполне хватит на крупные неприятности с законом. А идти до Рытого далеко, мало ли на кого нарвёшься? Всё это заставляло убийцу немного нервничать, но везение его не оставило – по дороге им встретились только рыбаки, которые не обратили никакого внимания на одного «из своих», и он без приключений добрался до мыса. Вытащил лодку на берег, побродил, убеждаясь, что на Рытом людей тоже нет, после чего перенёс Кислого, посадил около камня, так, чтобы утром его обязательно заметили с воды, рядом бросил вещи, как бросил бы их собравшийся уколоться наркоман, и раскрыл несессер.

Затем выпрямился и посмотрел в сторону реки, в сторону места, где Рыта исчезала из нашего мира, в сторону запретного ущелья, в которое они нагло вторглись. Посмотрел, вздохнул и потёр подбородок. Он не знал, как правильно проводить ритуал, но был уверен, что будет услышан.

А дальше – как получится.

– Я не знаю, как тебя зовут. Но я знаю, что виноват перед тобой. И я хочу загладить свою вину и попросить прощения. И прошу принять этот дар в знак моего раскаяния. Я сожалею о том, что сделал. – Голос стал крепче, и голова оставалась гордо поднятой. Он не умолял, а предлагал договориться. – Я сожалею, но не потому, что испугался… Не только потому, что испугался… – Короткая улыбка. – Как видишь, я с тобой честен. Я сожалею о том, что был глуп и глупость заставила меня вести себя без должного уважения. За это я прошу прощения. В этом я раскаиваюсь. – Помолчал и развёл руками. – Больше мне сказать нечего. Теперь всё зависит от тебя. Дай знать, что надумаешь.

Убийца вернулся к Кислому, затянул на плече жгут и вколол ещё одну дозу – из своего шприца. Ослабил затяжку и вложил в руку наркомана его шприц.

И посмотрел на парня в последний раз.