Вадим Панов – Кто-то просит прощения (страница 31)
– Дай, пожалуйста, полотенце.
– Слева от тебя.
Полотенце лежало на комоде, рядом с аккуратно сложенным халатом, который Лера надела после того, как вытерлась – неспешно, поворачиваясь к Аркадию то одним, то другим боком. Она знала, что мужчина едва сдерживается, но знала, что сдержится – он не любил торопиться. Чувствуя себя отдохнувшей и восхитительно свежей, девушка сунула ноги в тапочки – пол в подземелье был холодным, и вновь выдала вопросительный взгляд, демонстрируя Аркадию, что не решается без разрешения подать голос.
Она должна – обязана! – играть роль покорной и сломленной пленницы.
– Можешь оглядеться, – произнёс мужчина, правильно поняв не прозвучавший вопрос.
– Спасибо.
Лера поправила халат и медленно прошла по комнате.
За душевой кабиной стоял комод с тремя выдвижными ящиками, в которые девушка заглядывать не стала; за ним, но уже в другой стене, располагалась мощная железная дверь – напротив прохода в её конуру; справа от двери – трёхстворчатый шкаф, кресло, у следующей стены – большая двуспальная кровать, с виду – очень удобная. У четвёртой стены – круглый столик, сервированный на двоих: пять тарелок, накрытых клошами из нержавейки, бокалы для воды и вина, бутылка воды, бутылка белого вина в ведёрке со льдом.
– Я подумал, что нам следует отметить твой приезд. Наконец.
Прозвучало очень светски.
– Ничего, что я в халате?
– Он тебе идёт. – Аркадий взял бутылку и принялся отвинчивать пробку. – Сегодня у нас будет новозеландский совиньон. Я помню, что ты предпочитаешь французов, но поверь – этот новозеландец тебя не разочарует.
Аромат действительно производил впечатление.
– Мы ведь под землёй? – в тон мужчине поинтересовалась Лера.
– Рыба исключительно местная, – рассказал Аркадий, подвигая девушке стул и усаживаясь напротив. – Приготовлена мастером своего дела.
Он поднял клош, и у Леры закружилась голова от восхитительного аромата. По-настоящему закружилась, и девушка поняла, как сильно соскучилась по хорошо приготовленной еде.
– На первое, разумеется, уха. На второе – сиг.
И то и другое – изумительно вкусно, а под белое вино – великолепно. И хотя совиньон оказался в меру лёгким, в голове у Леры зашумело. Не могло не зашуметь после всего, что с ней произошло.
– Вкусно?
– Да.
– Я очень рад.
Он рассказывал забавные истории, шутил, улыбался, даже смеялся, а она… Ей в какой-то момент стало удивительно легко. Хорошая еда и алкоголь сделали своё дело – Лерой овладела приятная расслабленность, полностью растворившая в себе страх и переживания. Она поддакивала шуткам, улыбалась и в какой-то момент рассмеялась, сначала неуверенно, но в следующий раз – искренне. Лере неожиданно стало казаться, что они волшебным образом вернулись в Москву, в ресторан, в котором встретились на следующий после знакомства день, где долго сидели рядом, глядя друг другу в глаза и болтая обо всём на свете. Вернулись в тот вечер, когда она по-настоящему почувствовала, что перед ней – её Мужчина. Тот самый. Необъяснимым образом единственный. И прав, тысячу раз прав проклятый мерзавец: между ними действительно возникла связь – при первой встрече. И стала неразрывной на следующем свидании. Та самая связь, которую нельзя объяснить – только почувствовать. Аркадий был искренен в тот вечер, такое поведение невозможно сымитировать, оно в мелочах. Или…
Или он искренне искренен со всеми своими «особенными» женщинами?
А потом забывает их и начинает сначала?
Впрочем, думать об этом сейчас совсем не хотелось.
Еды было не очень много, ровно столько, чтобы приятно насытить, но не потянуло в сон. Вино пошумело в голове, не вызвав опьянения. Лера окончательно расслабилась, сама начала болтать, что-то рассказывать, смеяться чаще… И сама, без просьбы или принуждения, ослабила пояс халата. Потому что поймала его взгляд и поняла, что Аркадию понравится. Ему очень понравилось. Особенно когда пола халата «случайно» соскользнула и открылась не только коленка, но и загорелое бедро девушки. Он ничего не сказал, но посмотрел на Леру с благодарностью. А она сказала, что вино – прекрасно.
Он действительно оказался вкусным – совиньон из Новой Зеландии.
И помог девушке отрешиться, пока ее брал иркутский маньяк. Приглушил отвращение, которое вызывал у Леры Аркадий, позволил не вздрагивать от его прикосновений и сыграть свою роль до конца. Роль послушной пленницы.
От наваждения девушка очнулась лишь сидя на своём топчане, в чистой футболке. Очнулась от щелчка закрывшегося «браслета». От понимания того, что, проснувшись, снова увидит ведро и сухой собачий корм в газетном кульке.
– Спасибо за восхитительный вечер, – прошептала она, с трудом сдерживая рыдания. И её голос прозвучал очень… благодарно.
– Как-нибудь повторим, – пообещал он, целуя Леру на ночь.
– Я ведь была хорошей девочкой?
– Идеальной.
– И я всё сделаю, чтобы ты был доволен, – сказала она, глядя Аркадию в глаза. – Я стану послушной девочкой, самой послушной на свете. И самой любящей. У тебя ещё никогда не было такой, как я – по-настоящему особенной. Ты увидишь. Ты почувствуешь. Я сделаю для тебя всё. Только для тебя.
Он улыбнулся и вышел из «конуры». В дверном замке повернулся ключ.
Она перевернулась на живот и уткнулась в подушку. Слёзы лились, но плечи не дрожали. Он видит её покорной, но никогда не увидит слабой.
Никогда.
Что такое будущее?
То, что будет? То, что наступит завтра? Или через неделю? А что случится через неделю? Кто-то придумает новое мобильное приложение, кто-то закончит квартальный отчёт, кто-то купит квартиру, кто-то получит премию, у кого-то родится ребёнок… Это и есть будущее?
День за днём под неумолимое тиканье часов?
А что такое будущее, когда тебе двадцать шесть? Что такое будущее, когда ты молод и силён, и вся жизнь впереди? Для кого-то – это один интересный день, сменяющий другой, жизнь от поездки до поездки, от события до события; для других – любимое увлечение, постепенно заполняющее настолько полно, что на бытовые мелочи не остаётся ни сил, ни времени; третьи, прагматичные и надёжно стоящие на ногах, понимают, что именно сейчас, в молодости, закладывается фундамент карьеры, и стараются сделать его максимально прочным и крепким, заводят нужные знакомства, отрабатывают полезные связи, создают репутацию, просчитывают шаги.
Будущее – это не что-то непонятное и отдалённое, а то, что мы строим. Своими руками, своим умом. Это планы, повлиять на исполнение которых способна любая мелочь. А если планы большие, если кажется, что суждено достигнуть многого и твои перспективы по-настоящему блестящие, ты сделаешь всё, чтобы этим планам ничего не помешало. Сделаешь всё, ради спасения своего будущего.
Абсолютно всё.
И ты никогда не допустишь, чтобы твоё будущее зависело от кого-то другого.
От кого-то слабого.
Ненадёжного.
Воды было много, намного больше, чем в реальности: широкий, мощный поток заполнил почти всё ущелье, оставив берегу лишь узкую полоску – каменистую и скользкую. То была Рыта, и то была совсем не Рыта. Или Рыта – но преображённая, словно где-то в верховьях открылся кран, наполнивший её русло так, как не наполнялось оно даже по весне. Река величаво текла по ущелью, и казалось, что теперь ей точно хватит сил добраться до Байкала… Но так только казалось. Потому что вместе с самой рекой изменилось и место, в котором она исчезала – там появился круглый провал, окружённый огромными валунами. Даже не валунами, а скалами и их обломками. И они казались каменными губами гигантского рта, жадно поглощающего поток воды. Поток, идущий из крана, который кто-то открыл в верховьях. И река исчезала в нём, покорно принимая закон: ведь ей, даже ставшей сильной, запрещено впадать в священное море.
Наверное, потому, что вода в реке была чёрной.
Шумной, быстрой, мокрой, остро пахнущей свежестью… но чёрной. И не холодной, а тёплой. Как кровь. Зебра вошла в неё – в тёплую, как кровь, воду, по бёдра и, чуть наклонившись, стала водить над быстрым потоком ладонями, заговаривая его словами, которых не понимала. Прочитав заговор, Зебра опустила кисти рук в воду, затем подняла и внимательно осмотрела – чистые, нетронутые чёрным… и только под ногтями придирчивый взгляд заметил следы воды, только там. Они всегда были там, и Зебре всегда хотелось, чтобы чернота исчезла и оттуда, чтобы не осталось на ней даже мельчайших следов чёрной, тёплой, как кровь, воды, и она продолжала заговаривать реку, и вновь опускала кисти в воду.
В надежде стать совсем-совсем чистой.
Три раза опускала девушка руки в чёрную воду, и трижды входила в реку, каждый раз – в новом образе. Сначала, какой помнила себя в походах: в крепких туристических ботинках, штанах-карго и футболке. Во второй раз вошла в тонкой белой рубахе до пят, подол которой сразу прилип к ногам. В третий раз ступила полностью обнажённой, а осмотрев руки – окунулась в Рыту с головой. Не закрывая глаз. И чувствуя жгучий холод тёплой, как кровь, воды. А вынырнув – увидела плывущую по реке себя… спокойную… омытую чёрной, тёплой, как кровь, водой. Безмятежную и умиротворённую. Уносящуюся в бездну провала, что прятался меж огромных валунов… и грохот падающей в никуда воды ударил в самую душу. Потому что падала в провал – она…