Вадим Панов – Костры на алтарях (страница 67)
— Ты трахался, словно последний раз в жизни!
«Естественно!»
Она была молода, еще достаточно привлекательна, но, увы, безнадежно глупа. Она думает, что ее заметили, что ее оценили. Она считает, что ей поручили серьезное дело, выполнение которого поможет шагнуть на пару ступенек вверх, заполучить покровителей из Католического Вуду, приподняться над той серостью, в которой ей пришлось жить до сих пор. Но Чика-Мария не спросила себя, почему приглядывать за опытным dd поручили ей, похотливой франкфуртской курице, а не профессионалам, которые наверняка есть в колоде Каори? Ответ прост: чтобы не привлекать к делу лишних людей. По каким-то только ей известным причинам Каори скрывает происходящее даже от своих, а значит, у тех, кто прикоснулся к тайне, мало шансов выжить.
Увидев, что к нему приставили Чика-Марию, Вим окончательно понял, что Каори намерена избавиться от него после операции. Во всяком случае, пока мамбо склоняется именно к этому варианту. Но Дорадо не испугался, он был готов к любому развитию событий. Сейчас они с Каори в одной лодке, им обоим нужен Кодацци. Но ничего не мешает ему размышлять, как освободиться из тесных объятий колдуньи.
Как вернуть себе свободу.
Вопреки ожиданиям мамбо, история с куклой хоть и произвела на Вима впечатление, но не ввергла в панику, не заставила опустить руки. Он поверил, что Каори держит его в кулаке, что она способна отыскать его, где бы он ни спрятался, или убить с помощью куклы. Но… Когда страх схлынул, Дорадо подумал о другом: что происходит с чарами в случае гибели колдуна? В большинстве сказок, которые Вим читал в детстве, заклинания в этом случае рассеивались. Дорадо увидел страшную сказку, финал которой обещал ему смерть, но имела ли она хоть что-то общее со сказками из детских книг? Потеряет ли кукла свои невероятные свойства в случае гибели Каори? Проверить это можно только опытным путем. Да и другого выхода из положения Вим не видел. Он понимал, что вряд ли сумеет одолеть Каори, но твердо решил постараться.
И поэтому, услышав от Чика-Марии: «Ты трахался, словно последний раз в жизни!» — Вим подумал: «Естественно!»
Завтра состоится аукцион, после которого его ожидает полная неизвестность, и Дорадо, по старой солдатской привычке, брал все, что мог.
Согласно Положению об Анклавах и договоренностям, достигнутым между корпорациями и национальными правительствами, проезд на независимые территории осуществлялся через гигантские транспортные узлы, по одному на каждый Анклав. Сюда направлялся главный поток грузов и пассажиров, сюда были переориентированы железнодорожные ветки, сюда летели самолеты и дирижабли. Разумеется, в каждый Анклав входило множество шоссейных дорог, перекрытых СБА и пограничными службами сопредельных государств, однако основные перевозки осуществлялись через узлы. Аденауэр (транспортный узел имени Конрада Аденауэра) во Франкфурте, Стейн (транспортный узел имени Роберта Стейна) в Эдинбурге, московский Шарик… Все они давно переросли привычное для прошлого века понятие «вокзал». Железнодорожные платформы и взлетно-посадочные полосы, башни для швартовки дирижаблей, линии метро и многоуровневые подъездные пути. Сотни гектаров земли, забитых ангарами, складами, залами ожидания и людьми. Неисчислимым количеством людей.
Плотность человеческого потока в транспортных узлах зашкаливала за все разумные нормы, тотальный контроль был невозможен в принципе, поэтому безам оставалось лишь приглядывать за порядком да пытаться выполнять полученные приказы. Именно пытаться.
— Доброе утро! Добро пожаловать в Анклав Москва…
В стандартной «суперсобаке» путешествует не меньше тысячи человек. Если вычесть туристов, то все они — граждане Анклавов, привыкшие к бешеному ритму жизни на корпоративных территориях и искренне считающие, что время переезда попросту потеряно для жизни. Выйдя из поезда, они едва не бегут по платформе, стараясь поскорее успеть в метро или взять такси. Они подталкивают друг друга в очередях к стойкам СБА и демонстративно поглядывают на висящие на стене часы. У каждого из них есть важное дело, и каждый из них хоть раз в жизни подписал обращение к СБА с требованием прекратить проверку пассажиров на внутренних рейсах Анклавов. Такие петиции ежегодно ложились на стол президента СБА, но Цюрих пока держался и не менял правила.
— Пожалуйста, поверните голову, чтобы сканер мог считать вашу «балалайку». Спасибо за понимание.
Проверки на внутренних рейсах не отменяли, однако плотность пассажиропотока в транспортных узлах была такова, что досматривали путешествующих между Анклавами весьма и весьма формально. Сканеры запрашивали в чипах исключительно коды, а сверка происходила лишь с базой данных местного филиала СБА. Наноскопы вынюхивали только самые запретные вещи: «синдин» и «поплавки», и тысяча человек просачивалась через кордон за пять-семь минут. Задерживать людей на большее время безы не рисковали, опасаясь дестабилизировать работу узла. Проверка при посадке была еще более условной, и нарушалась эта благостная картина лишь в крайних случаях.
— С какой целью вы прибыли в Анклав Москва?
Такой вопрос привычен для пассажира самолета или дирижабля, для гражданина государства, но услышать его при проверке «суперсобаки» из Франкфурта?
«Кого вы ищете, ребята, меня или Дорадо?»
Или кого-то еще? Террориста? Насолившего корпорациям ломщика? Серийного убийцу? Стоящий в очереди Кодацци видел, что особое внимание безы уделяют именно мужчинам — всматриваются в лица, выискивая следы нервозности, задают дополнительные вопросы. А за стойками подпирают стену четыре бойца с «дрелями» на изготовку. Группа поддержки.
— Доброе утро.
— Доброе утро, коллега. — Чезаре, не дожидаясь приказа, повернул голову к сканеру. — Кого-то ищете?
Контролер поднял голову:
— СБА?
— Европол.
— А-а… — протянул без, ухитрившись вложить в недлинный звук все свое отношение к европейским силам правопорядка. Однако коллега есть коллега, пусть он и работает в государственной структуре. — Да, ищем кое-кого…
На экране сканера появился ответ из базы данных СБА: Анвар Сулимани, капитан Европол, Франция.
— Что привело вас в Анклав?
— Мне приказано явиться в посольство Исламского Союза.
— Добро пожаловать в Москву. — Без выдал Кодацци дежурную улыбку и повернулся к следующему пассажиру: — Доброе утро.
Отсчет времени начался с того момента, как коды ушли в базу данных. Посадка во Франкфурте прошла в обычном режиме, немецкие безы никого не искали, а потому ограничились лишь формальной сверкой. Москвичи же настороже, значит, будет запрос, и Чезаре мог рассчитывать максимум на полчаса. Но Кодацци не торопился. Спокойно спустился в метро, сел на ближайший поезд и десять минут спустя оказался в Сашими, ближайшей к Шарику территории неподконтрольной корпорациям. Там Чезаре избавился от «балалайки» и, натянув на лицо наномаску, растворился на улицах Анклава.
Сигнал тревоги поступил в СБА через двадцать шесть минут после того, как Кодацци прошел проверку.
— Фалини использовал схему «дублер», широко распространенную среди ломщиков Европы, — негромко сообщил Мишенька. — Они узнают настоящие коды сотрудников Европол, а затем изготавливают под них «балалайки». Живет такой чип только до планового обновления паролей, но пока этого не произошло, он способен пройти проверку.
База данных московского СБА подтвердила сидящим в Шарике безам подлинность кодов, но при этом перенаправила запрос в Европол. Первый ответ, пришедший через десять секунд, оказался положительным — пароли совпали, все в порядке. Фалини пропустили. Однако затем информация о запросе отправилась в архив, и только там сетевой робот заметил несоответствие: один и тот же полицейский находился в двух разных местах. Именно в этом заключалась уловка: в архиве приходящие сообщения обрабатывались последовательно, и у преступника появлялось от пятнадцати до тридцати минут выигрыша во времени.
— Их ведь только что атаковали нейкисты, — пробурчал Мертвый. — Почему Европол не сменил пароли?