Вадим Панов – Костры на алтарях (страница 49)
Еще меньше Кодацци верил в то, что Вим успел продаться. В таких случаях нужно знать, с кем договариваться, а до визита к «Изольде» у Дорадо не было никакой информации.
«Получается, искали Халу, точнее — меня. Получается, я где-то наследил…»
В последние годы Чезаре зачастил в Мюнхен и, похоже, примелькался. Да и Хала — девушка, мягко говоря, с броской внешностью. Ничего удивительного в том, что их вычислили. И китайцы, и вудуисты наверняка подняли на ноги всех своих осведомителей.
«А ведь это моя ошибка, — признался себе Кодацци. — Я должен был учесть вероятность такого развития событий.
Хорошо еще, что на Халу не вышли до того, как к ней заявился Дорадо…
Но почему она до сих пор не позвонила?»
Вариантов два: либо ее все-таки взяли, либо обложили настолько крепко, что девушка не может добраться до конспиративной квартиры. Вероятность и того, и другого варианта одинакова, но верить хочется во второй, потому что…
Потому что Чезаре очень не хотелось отказываться от первоначального замысла. Похитителем книги должны считать Дорадо! Почему? Потому что только это гарантирует Кодацци спокойную жизнь, ибо, если китайцы и вудуисты узнают, что он их предал, они не успокоятся, пока не отомстят. Если же выяснится, что книгу действительно взял другой dd, они забудут о Кодацци и начнут прорабатывать Дорадо, который… Который должен исчезнуть сразу после аукциона. Именно исчезнуть: ни у китайцев, ни у вудуистов, ни у арабов не должно быть доказательств его смерти. В этом случае проигравшие подумают, что Вима спрятал победитель аукциона, а победитель, в свою очередь, решит, что dd оказался чрезвычайно ловок.
И круг замкнется.
«Стоит ли отказываться от плана после первой же осечки?»
Все зависит от того, насколько она серьезна и к каким последствиям способна привести. А понять это можно, только получив более полную информацию. И тогда уже делать выводы: продолжать игру или воспользоваться новым планом, появившимся после того, как Чезаре пролистал похищенную книгу. Планом, основой которому послужили два обгоревших листочка, вложенные Урзаком в книгу, а теперь переместившиеся в тонкую металлическую папку, покоящуюся на дне дорожной сумки. Два листочка, в ценности которых Кодацци не сомневался. Другое дело, что доставать их пока рано.
«Надо ждать…»
То ли Европол действительно был насквозь прогнившей структурой, то ли подсуетился не желающий затягивать дело Кодацци, но факт оставался фактом: в течение двух часов Дорадо позвонили еще три покупателя. В отличие от арабов, они не угрожали, а говорили с Вимом сухо и спокойно, по-деловому.
«Сколько вы хотите?»
«Книгу получит тот, кто больше заплатит».
«Когда мы должны дать предложение?»
«О времени аукциона я сообщу дополнительно. Готовьтесь».
Прикидывайте, сколько вы готовы заплатить за обладание раритетом. Советуйтесь с начальством, обдумывайте…
Кодацци говорил, что аукцион следует провести как можно быстрее, но Вим не торопился: ему нужно было время, чтобы найти способ спастись.
Франкфуртский район Zwielichtsviertel являлся аналогом московского Болота: смешанная зона, в которой более-менее мирно уживались представители всех населяющих Анклав этнических групп. Кальянные рядом с пиццерией, китайская речь из открытых мобилей и смеющиеся индусы на лавочках, рисованные вывески на немецком и неоновые иероглифы. В маленьких заведениях продавали все, начиная от зажигалок и заканчивая наркотиками и краденым оружием, а больших магазинов в Zwielichtsviertel отродясь не водилось — район считался небезопасным, и поэтому владельцы транснациональных розничных сетей его избегали. И еще в Zwielichtsviertel не было храмов. Никаких. Ни церквей, ни мечетей, ни пагод. Хочешь помолиться — отправляйся на территорию единоверцев и молись. А здесь не надо. Здесь территория всех богов. Или наоборот: территория, свободная от богов. Как хочешь, так и называй.
Храмы — лишний повод для недоразумений, а потому в Zwielichtsviertel решили от них отказаться.
— Давно не виделись!
Парень, открывший Дорадо дверь, был невысок ростом, довольно молод, но уже начал расплываться: искусственный шелк рубашки подчеркивал лишние складки на боках и выделял округлившийся живот, казавшийся еще большим на фоне впалой груди. Ремень, что поддерживал брюки, был застегнут отнюдь не на последнюю дырочку.
— Три месяца.
— Четыре.
— Правильно, — кивнул Вим, быстро проведя в уме нехитрые подсчеты. — Четыре.
— У меня память, словно у машины, — похвастался Свистун и заливисто расхохотался, обдав гостя тяжелым запахом соевого пива — судя по всему, он только что принял пару банок дешевого пойла. — Ты же знаешь.
— Лишний раз в этом убедился, — улыбнулся Дорадо и тут же насторожился: из глубины квартиры послышался ленивый женский голос.
— Кто притащился?
— Это ко мне, — отмахнулся парень.
— Подружка? — негромко спросил Вим.
— Не волнуйся, Дитер, Чика нормальная метелка и в курсе моего бизнеса.
В этом доме Дорадо знали как Дитера. Просто Дитера — человека без фамилии и без прошлого. Вим был знаком со Свистуном шесть лет, но это ведь не повод для откровений, правда? Как говорится, меньше знаешь, дольше живешь.
— Можно войти?
— Давай.
Свистун был мелким ломщиком, свободным машинистом, не чурающимся никакой работы и живущим в ожидании Очень Серьезного Дела, которое позволит ему крупно разбогатеть — в это Свистун верил свято — и «покончить со всем этим дерьмом». Пока же ломщик ютился в малюсенькой двухкомнатной квартире цокольного этажа потрепанного доходного дома, таращился через расположенные под потолком окошки на ноги прохожих и ломал всякую дребедень: порносайты, домашние коммуникаторы и бортовые компьютеры угнанных местными бандитами мобилей. Сорок Два, которого Вим в свое время попросил разузнать о Свистуне, сообщил, что подготовка у парня неплохая, а к крупным делам его не подпускают из-за репутации балбеса и болтуна. Свистун любил потрепаться, но Дорадо, оставшийся без поддержки машинистов, решил рискнуть и обратиться к давнему знакомцу.
— Слышал, что нейкисты вчера устроили? — поинтересовался ломщик, тщательно закрывая входную дверь. — Остановили половину Исламского Союза и Китай! Едва не обрушили, чтоб его!
— Из-за чего сыр-бор? — с нужной долей безразличия в голосе осведомился Вим.
— Говорят, Европол и поднебесная безопасность какого-то крутого ломщика достали, вот нейкисты и отомстили.
— За какого-то ломщика?
— Правоверные нейкисты — это сила, — наставительно ответил Свистун. — Мы не любим, когда нас достают.
«Ну, конечно: „Мы не любим!“ — Дорадо едва сдержал смех. — Трепло. Черт бы тебя побрал, Свистун, какое же ты трепло! Но других вариантов у меня нет. Ты хоть и болтун, но доверять тебе можно».
Вим вошел в комнату первым. Шесть коммуникаторов, «раллер» на столе, гудящие системные блоки. Сканер. Полуразобранный полицейский наноскоп. В углу всякий хлам, среди которого Дорадо разглядел корпуса от карманных коммуникаторов, платы и несколько небольших мониторов от бортовых компьютеров.
А в кресле, положив ноги на стол, развалилась метелка.
— Привет! Я — Чика-Мария.
— Моя девушка, — пояснил Свистун.
Мог бы и не уточнять.
Красавица ломщику досталась еще та. Руки татуированы по самое не балуйся, цветные картинки тянутся от пальцев до шеи: череп и мадонна, китайский дракон и рыцарский кинжал, древняя физиономия Че, какие-то надписи. В один узор не сплетаются — слишком разные, слишком яркие, но и каждая по отдельности не смотрится. В ушах — огромные круглые сережки из дешевого золота, пара безвкусных колец на пальцах, железяки в носу и нижней губе. При этом лицо симпатичное, черты правильные, европейские, с небольшой примесью восточной крови. Фигура неплохая: серый топ облегает упругие выпуклости, открытый живот еще не дряблый, скрытые дешевыми джинсами ноги достаточно длинные… А вот в голове, похоже, полная каша.
— Тебя как зовут? — спросила девица, делая глоток пива.
— Дитер.
— Откуда ты взялся, Дитер?
— Из другой жизни.
По сути, это было правдой.
— Дорогая, не приставай, — попросил ломщик, доставая себе баночку соевой отравы. — Угостишься?
— Нет, — качнул головой Дорадо.
— Ну, конечно, у вас дело! — с вызовом бросила девица. — Наверняка очень важное! Динаров этак на пятьдесят. — И презрительно скривила губы: — Мне уйти?
Свистун хотел что-то сказать, но Вим опередил машиниста:
— Тебе заткнуться! — велел он, по-хозяйски проходя в комнату.
От неожиданности Чика-Мария даже поперхнулась.
— Что?!
— Ты чем по жизни занимаешься? — через плечо поинтересовался Дорадо. — Девушкой Свистуна работаешь?