Вадим Панов – Кардонийская рулетка (страница 57)

— Согласен: оперный голос не входит в число твоих достоинств. Но я могу закрыть глаза на этот мелкий недостаток.

Кира попыталась выдержать прямой взгляд Помпилио, но сдалась через несколько секунд — никто и никогда раньше не рисковал смотреть на Дагомаро с такой беззастенчивостью.

— Ты со всеми девушками такой развязный? — Кира попыталась контратаковать, но получилось так себе.

— Только с теми, кто сразу соглашается перейти на «ты». Так почему ты паровингер?

Амуш, как знал весь Герметикон, славился пытливостью.

— Зимой Банир настолько суров, что Ушер и Унигарт закрываются для цеппелей, — ответила Кира. — А на паровинге можно летать весь год. Риск есть, но летать можно.

Она хотела продолжить, но была бесцеремонно перебита:

— Прокатишь меня как-нибудь. Те паровинги, что я видел до сих пор, впечатления не производили, хочу посмотреть на ваши.

— Ответной просьбы не дождешься, — язвительно произнесла девушка. — Я не собираюсь кататься на «Амуше».

— Мой цеппель — исследовательский рейдер Астрологического флота, а не прогулочная яхта, — отрезал адиген. — Захочешь прокатиться, попроси об одолжении каатианских приятелей своего отца.

Неожиданно хлесткая и резкая фраза заставила Киру растеряться:

— Почему ты мне хамишь?

— Мы только учимся понимать друг друга, так что не делай поспешных выводов.

— Учимся понимать друг друга?

— Разве отец не велел тебе подружиться со мной? — Теперь удивленную гримасу состроил Помпилио. — Он слегка переиграл, провожая нас злым взглядом.

— Ты действительно не нравишься отцу.

— Я никому не нравлюсь, — поморщился дер Даген Тур. — Но я брат лингийского дара, и это обстоятельство смягчает сердца. Ты и представить не можешь, сколько дочерей, племянниц и внучек улыбались мне во время таких вот целомудренных прогулок. Улыбались, что бы я ни говорил.

И Кира вдруг поняла… Или подумала, что поняла… Поскольку ей показалось, что последнюю фразу Помпилио произнес с тщательно скрываемой грустью.

— Ты потому стал путешественником? Тошнит от закулисья?

Но смутить адигена девушка не смогла.

— Меня мы обсудили в начале прогулки.

И улыбка. И пристальный взгляд. И никакой грусти ни в голосе, ни в глазах.

«Он играет со мной? Или издевается? Что делать? Возмутиться? А ведь он все видит и все понимает… Интересно, как он среагирует на искренность?»

В любом случае, другого приемлемого способа продолжить разговор девушка не видела.

— Подружиться с тобой мне посоветовал Тиурмачин.

— Старый Гектор не часто раздает хорошие советы, — усмехнулся адиген. — У него есть на тебя виды?

— Виды? — Кира не сразу поняла, что имеет в виду дер Даген Тур. — Дядя Гектор старше на сорок лет!

— Тебе меньше хлопот.

— Помпилио!

— Ядреная пришпа! Сейчас-то я в чем не прав?

В голосе изумление, но взгляд насмешливый, взгляд не скрывает, что все вокруг — игра. И по правилам этой игры нужно быть циником; веселым или мрачным — выбирать тебе.

«Что скажешь, девочка? — спрашивал взгляд Помпилио. — Папа или дядя Гектор готовили тебя к этому? Или берегли? Или ты специально бежала в Северный Кадар, спасаясь от грязи великосветского закулисья?»

Дружить с тем, с кем «надо», играть свадьбу с тем, на кого укажет семья, улыбаться врагам, читая ненависть в ответных взглядах, слыша шипение за спиной, слушая сплетни — улыбаться.

— Я не виновата в том, что родилась Дагомаро, — тихо произнесла Кира. — Так же, как ты не виноват в том, что родился Кахлесом. Мне не нравится то, чем предстоит заниматься, не нравится быть жестокой и решительной, не нравится искать твоей дружбы, и ты мне не нравишься. Мне плевать на то, что ты брат дара, — меня от тебя тошнит, а тебя давным-давно достали все мы, но мы должны улыбаться друг другу, и это мне тоже не нравится. Ты спрашивал, почему я стала паровингером? Потому же, почему ты шляешься по Герметикону: чтобы быть подальше от всей этой дряни!

«Он разозлился? Взбесился? Какая разница?»

Кира чувствовала себя прекрасно, она облегчила душу, высказала все, что считала нужным, и плевать она хотела на реакцию лысого.

Которая оказалась неожиданной.

— Молодец.

— Что?

— Молодец, — повторил Помпилио и подмигнул ошарашенной девушке. — Теперь я точно не уеду с Кардонии, не полетав с тобой на паровинге. Уверен, это будет незабываемо.

«Я очень люблю свою каюту на „Амуше“ — свыкся, знаете ли, за полтора года непрерывного путешествия и даже, чтоб меня в алкагест окунуло, считаю ее своим домом. Наверное, потому, что другого у меня нет. Пока нет.

Мой дом умеет летать и прыгать между мирами, его постоянно покачивает, а иногда сильно трясет. Еще он быстр, умеет огрызаться, носит странное имя, принадлежит мессеру, а не мне, но… Но это мой дом.

Слышишь, Энди, я тоже, чтоб тебя в алкагест окунуло, немножко сентиментален!

(Строчка замарана.)

Я люблю каюту, но не отказываю себе в удовольствии переночевать на берегу, потому что нормальный цепарь живет от порта до порта, а я уже цепарь, меня даже Галилей так называет.

И меня, и Энди.

Не знаю, его за что?

Так вот, если нам везет и увольнительная выпадает в мою „вахту“, я стараюсь держаться Хасины, поскольку Альваро много где был, прекрасно разбирается в межпланетных законах, не лезет за словом в карман и знает неимоверное количество анекдотов. Блестящее образование и многолетняя практика позволяют Хасине уверенно выбирать наиболее безопасных — тут я имею в виду хвори — женщин, а огромный опыт — самых умелых. К примеру, на Андане…

(Страница вырвана.)

…я отыскал брюки. Затем мы расплатились, пообещав непременно заглянуть завтра, и, воспользовавшись советом Бабарского, отправились в „Костерок с дымком“, где ожидалось веселое мероприятие…»

— А мне тут нравится, — громко заявил Хасина, с грохотом возвращая пивную кружку на стол. — И странные человековские обычаи, которыми нас сейчас развлекут, достойны изучения.

— Разжигают аппетит? — ехидно уточнил Галилей.

Альваро с сомнением посмотрел в красные глаза астролога и с достоинством ответил:

— Получше вихеля.

— Ты медикус, тебе виднее.

Мерса и Бабарский одновременно усмехнулись: соревнование «Хасина — Квадрига» пока выигрывал астролог, но все понимали, что Альваро еще ответит. И не раз.

— Кстати, месе карабудино, как тебе танцы? — заботливо осведомился медикус. — Голова не кружится?

— Навигационные препараты хороши тем, что позволяют абстрагироваться от ненужного, — важно объяснил Галилей. — Не люблю засорять мозг лишними подробностями, а потому ответь, мой неизвестный науке друг: о каких танцах ты говоришь?

Вихельный дым плавно поднимался к потолку, мрачный Хасина барабанил пальцами по столу, а Мерса и Бабарский с трудом сдерживали хохот.

Несмотря на трагедию, отменять праздник владельцы «Костерка» не стали. Во-первых, не позволяла традиция: все знали, что открытие выставки предваряется веселой гулянкой в самой большой харчевне Унигарта. Во-вторых, жаль было потраченных денег: украшение зала, актеры, месячный запас спиртного — все это вылилось в копеечку, терять которую прижимистые хозяева не собирались.

Центр огромного зала «Костерка с дымком» — а размеры харчевни поразили даже видавшего виды Альваро — был отдан под импровизированную сцену, на которой сменяли друг друга местные затейники. Первыми выступали танцоры: два десятка парней в народных костюмах выдали три зажигательные пляски подряд, сорвав полноценные овации. За танцорами последовали певицы — девичье трио с народными, опять же, песнями, а теперь половые готовили зал к чему-то необычному: развели стоявших у дальней стены гостей и торопливо устанавливали на освободившееся место треноги с тяжелыми, сбитыми из грубых досок мишенями.

— Здесь будут стрелять? — опасливо осведомился Мерса.

— Возможно, — хладнокровно ответил ИХ.

— А если я не хочу?

— Тебе и не придется, — усмехнулся Бабарский, но почему-то добавил: — Надеюсь.