Вадим Панов – Кардонийская рулетка (страница 37)
— Но дер Даген Тур в этом спорте чемпион, — рассмеялся Майк. — Его брат — дар, и поэтому нос Помпилио всегда задран к звездам.
— Рискнешь повторить шутку в его присутствии? — негромко поинтересовалась Лилиан.
Негромкое, но резкое замечание Лилиан могло привести к серьезному скандалу. Молодая женщина открыто обвинила адигена в трусости, и выйти из положения Майк мог двумя способами: вызвать Фредерика на дуэль или сделать вид, что не услышал унизительной реплики. И решение дер Маардаку следовало принять быстро, поскольку окружающие с интересом ожидали развязки и каждая секунда промедления играла против молодого секретаря.
— Змея, — едва слышно прошелестел Майк. Он знал, что Лилиан его недолюбливает, но не ожидал удара сейчас. — Змея…
И легкая улыбка в ответ.
Фредерик побледнел — дуэль со старым другом не входила в его планы, Лилиан мягко взяла мужа под руку и, глядя дер Маардаку в глаза, вопросительно изогнула тонкую бровь.
«Что скажешь?»
— Я слышала, ужасная катастрофа сильно изменила дер Даген Тура, — громко произнесла Нэнси. — Ему крепко досталось.
Она считалась глупенькой, недалекой, но сейчас именно Нэнси спасла положение и, возможно, своего непутевого мужа.
— И никто не знает, где Помпилио провел полтора года, — немедленно поддержал тему Фредерик.
— Уверен, память к нему вернется, — выдохнул Майк, с ненавистью глядя на молодую жену друга.
— А еще я слышала, что теперь у дер Даген Тура ужасный шрам через все лицо, — продолжила щебетать Нэнси. — Его вид столь омерзителен, что Помпилио несколько месяцев прятался в замке, не рискуя показываться в свете.
— Ноги, — тихо сказала Лилиан. — Помпилио повредил ноги, особенно — правую.
Но услышал молодую женщину только муж. Услышал и бросил на Лилиан задумчивый взгляд.
— Кто виновен в гибели канонерок?! Террористы или ушерские диверсанты?!
— Брюбнеры! Жаренные в сахаре брюбнеры! Чищенные! Два гроша кулек!
— Кто хочет сорвать переговоры?! Полиция в тупике!
— Этель Кажани! Последние билеты на завтрашнее выступление! Только у нас! Этель Кажани!
— Сладкая вата! Два гроша! Сладкая вата!
— Выставка! Выставка! Билеты в ложу! Лучшее предложение!
— Прохладительное! Грош стакан, три гроша бутылка! Шипучее прохладительное!
Площадь Конфедерации — центральная, как можно догадаться, — гордо носила звание самого шумного в Унигарте места. Ну, не в абсолютной категории, конечно, поскольку с грохотом порта, круглосуточным гудением грузового вокзала и даже стуком ремонтных мастерских площадь сравниться не могла, но среди повседневных мест равных ей не находилось: верещали юные газетчики, надрывались торговцы, наигрывали модные мелодии уличные музыканты, сигналили автомобильные клаксоны — в ответ ржали лошади многочисленных извозчиков, важно переговаривались прогуливающиеся по набережной и расположившиеся за столиками уличных кафе богатеи, орали чайки, приветственно гудели проходящие суда… Всего и не перечислишь. А бедлам в итоге стоял такой, что глушил даже привычных к военным действиям цепарей.
— Пять тысяч геллеров за информацию о взрыве канонерок! Сенсация! Полицейское управление Унигарта объявляет награду за помощь в поимке преступников! Только в нашей газете!
— Модные кожаные корсеты в стиле «Валеман»! Специальный кармашек для пистолета! Первым покупательницам скидка!
— Консул Махим заявляет, что Валеман принадлежит Приоте!
— Лучший кофе Унигарта! Посетите наш ресторан!
— Этель Кажани!
— Состоятся ли переговоры?!
Получить традиционную увольнительную в первый же день на Кардонии у офицеров «Амуша» не получилось: цеппель прибыл в Унигарт слишком поздно, ехать в город не имело смысла, и команда завалилась спать, с наслаждением предвкушая замечательное завтра — весь день целиком и каждый его час в отдельности. День в новом, еще неизведанном порту. Самые нетерпеливые предлагали мчаться в Унигарт как можно раньше, дабы с пользой потратить каждую секунду увольнительной, но цепари опытные, во многих мирах побывавшие, прекрасно понимали, что торопиться не следует: настоящая жизнь любого сферопорта разгорается ближе к вечеру, а потому ведомые Хасиной офицеры оказались в центре Унигарта лишь к трем пополудни и теперь озирались на огромной, выходящей к океану площади, пытаясь сообразить, что делать дальше.
— Купите газету, добрый синьор! Последние новости…
— Да чихать я хотел на ваши новости, — поморщился Хасина.
— А на что вам не чихать, добрый синьор? — тут же осведомился мальчишка.
— На то, где можно пообедать, — машинально ответил медикус.
— Могу посоветовать…
— Гвини патэго, — вздохнул Альваро, — я что, похож на человека, которому нужен совет?
— Вообще-то, да, — хихикнул газетчик.
— Но не от тебя.
— Откуда вы знаете, добрый синьор?
— Проваливай. — Мальчишка понятливо растворился в толпе, а медикус повернулся к друзьям. — Ну и где здесь обедают, месе карабудино?
— И что здесь можно есть? — добавил Бедокур. — На некоторых планетах пищу готовят так, что лучше оставаться голодным. Никакого понимания о ритуалах умерщвления животных и правилах приготовления еды.
— И сколько э-э… за это надо платить? — не остался в стороне Мерса.
Количество заведений на площади и прилегающей набережной зашкаливало за все разумные пределы. Столики на улице, столики в залах, официанты, зазывалы, запахи… Пахло свежим хлебом, специями и кофе. И еще — жареными орехами, или брюбнерами. И морем, разумеется, пахло — солоноватый привкус Банира служил Унигарту главной приправой.
— Ну и в целом надо внятно понять, что и как тут устроено? — поднапрягшись, подвел итог Квадрига. — Чтобы лишнее время не тратить, ипать-копошить.
Вопросы прозвучали, а вот с ответами вышла заминка. Несколько секунд офицеры пристально смотрели друг на друга, выжидая, кто начнет говорить первым, но лишь, по меткому выражению Галилея, зря время потратили, ипать-копошить.
— Гм…
— Н-да…
— Флукадрук…
— На Кардонии есть э-э… лингийский консул? — грустно осведомился Мерса.
— Должен быть, — неуверенно отозвался Бедокур. — Наверное.
— Только в твоем воображении, цепарь, — усмехнулся Галилей, неспешно вминая в трубку подозрительную, но не запрещенную на Кардонии траву.
— Зачем нам консул, которого к тому же может не быть? — удивился Хасина. — У нас есть ИХ, месе карабудино, он все знает.
И все уставились на помрачневшего Бабарского.
Отправляясь в большой цивилизованный город, офицеры «Амуша» позаботились о внешнем виде. В меру своего понимания прекрасного, разумеется, позаботились. Бахорец Мерса выбрал элегантный клетчатый костюм спортивного покроя, тончайшая шерсть которого свидетельствовала о кредитоспособности владельца не хуже дорогих часов и золотых украшений. Рослый Хасина предпочел удлиненный энвильский сюртук с вышивкой на груди и спине — некоторая старомодность стиля придавала медикусу внушительный вид, несмотря на комичную форму головы. Чира Бедокур облачился в чистую красную сорочку и повесил на шею три дополнительных амулета от неизвестных напастей, Галилей Квадрига повязал розовый шарфик, и только суперкарго отправился в увольнительную в своем обычном черном костюме (галстук-шнурок прилагается) и с большой наплечной сумкой.
— Да, — подтвердил шифбетрибсмейстер, свысока разглядывая низенького ИХ. — Он у нас есть.
— А вы есть у меня, — тут же отозвался суперкарго. — Только я не знаю, для чего?
— Хватит язвить, месе карабудино, — решительно произнес Хасина.
— Язва еще не дала о себе знать, но я жду приступа с минуты на минуту, — сварливо ответил ИХ. — А от моря тянет простудой, можно его выключить?
— Это океан.
— И чахотка.
— От моря не бывает чахотки.
— Ты сам сказал, что это океан.
— Бардигадиго! — прорычал медикус. — У тебя есть что сказать по делу?
— Если тебя интересуют достопримечательности, то позади нас торчит маяк, справа находится Совет Унигартских Общин, исполняющий завидную роль местного муниципалитета. — Бабарский махнул рукой на довольно простенькое серое здание с двумя башнями. В ту, что ниже, вставлены большие часы, вторая, согласно унигартской традиции, уходила куда-то вверх. — Сегодня вечером там будут чествовать мессера.
— Как же они все там поместятся? — прищурился Галилей.
— Они постараются, — отрезал ИХ. — Рядом с Советом находится собор Святой Марты. — Его шпиль присутствующие олгемены не оставили без внимания, прикоснулись ко лбам пальцами правой руки, едва оказавшись на площади, но теперь вновь повернули головы к храму. — В нем, собственно, она и покоится.