Вадим Панов – kamataYan (страница 59)
– Но прежде чем умереть, ты расскажешь мне все, что я хочу знать, – закончила Карифа. – Сам будешь умолять выслушать.
– У меня есть права, – хрипло бросил Смит.
– Больше нет.
Стоящий в шаге Конелли сплюнул и добавил:
– Ты даже не представляешь, что тебя ждет.
Террорист побледнел.
Карифа прищурилась, раздумывая, не заняться ли Смитом сейчас, пока он растерян и подавлен, но от Винчи поступил вызов, и Амин с Конелли поспешили в трюм, где бородатый обнаружил многочисленные паллеты с питьевой водой в пластиковых бутылках, маркированных эмблемой «Красного Креста».
– Они знали, что после начала эпидемии люди будут брать воду только у проверенных поставщиков, и замаскировались под «Красный Крест», – угрюмо произнес Джа, оглядывая страшный груз «Джонса 29». – Они заходили в порты, представлялись работниками комитета и раздавали свою отраву.
Конелли процедил короткое ругательство. У Карифы сжались кулаки, и чтобы успокоиться, ей пришлось досчитать до десяти.
– Ты осмотрел все судно?
Винчи правильно понял вопрос и отрицательно мотнул головой:
– Никаких следов лаборатории.
– То есть ты ошибся.
– Только в том, что они из себя представляют, – признал Джа. – Я предполагал, что «Белое Возмездие» способно на большее, чем быть курьерской службой.
– И что теперь делать? – разочарованно спросил Конелли.
– Выясним, откуда они взяли воду, – пожала плечами Карифа. – Это наш единственный след.
В последние годы роботы, некогда прятавшиеся на заводах и фабриках, так прочно оккупировали привычную действительность, что, казалось, существовали всегда. Многотонные грузовики и юркие городские такси, автобусы и поезда, уличные закусочные и складские комплексы – благодаря тотальной роботизации миллионы людей оказались избавлены от угрюмого, вгоняющего в депрессию монотонного труда и смогли посвятить себя творчеству. Однако роботы оказались востребованы не только на простых работах: они управляли атомными электростанциями, шагающими экскаваторами и огромными судами океанического класса. И именно эти гиганты с ториевой энергетической установкой, путешествующие между континентами без какого-либо участия человека, в свое время произвели на Ли неизгладимое впечатление, заставив поверить, что будущее способно опередить воображение. Глядя на невероятных размеров судно, берущее на борт двадцать тысяч стандартных контейнеров и при этом не нуждающееся в команде, Хаожень представлял галеры, приводимые в действие многочисленными рабами и каторжниками, парусные корабли с десятками матросов и задумчиво улыбался, оценивая пройденный цивилизацией путь.
От плотов и галер к грандиозной, полностью автономной машине.
«Что же дальше?»
Ли любил задаваться этим вопросом, но только на досуге, сидя в кресле и размышляя о том, чего нет, но что может быть. Сейчас же мушкетер стоял на пирсе – крохотная букашка рядом с высоченным бортом гиганта, – и наблюдал за тем, как портовый кран неспешно перемещает на судно стандартные контейнеры. Разного цвета, с разными надписями, но одного размера, напоминающие кирпичи, из которых решили сложить игрушечный домик невиданного размера.
Домик, в который поместилось очень много важных, необходимых и просто полезных вещей.
Наблюдать за работой бездушного механизма оказалось скучно, вид работающих людей нравился Ли гораздо больше, но китаец обязан был убедиться, что портовые механизмы не напутают с маркировкой и поставят контейнеры строго в указанном порядке. Пока все шло по плану, но Хаожень не собирался прекращать наблюдение.
– Погрузка завершится через час, – прозвучал в его голове безжизненный голос портового диспетчера. Разумеется, робота.
– Прекрасно, – отозвался Ли. – Когда я смогу выйти в море?
– Компания «Akkerman Ltd.» произвела полную оплату услуг, – после пятисекундной паузы сообщил диспетчер. – Документы оформлены и подтверждены, выход из порта разрешен. Подать буксир по окончании погрузки?
– Подать, – кивнул Хаожень так, словно управляющая портом программа могла его видеть. – И еще: я хочу подняться на борт.
Несмотря на полную роботизацию, на контейнеровозе сохранились и капитанский мостик, и помещения для экипажа, поскольку MSC «Patricia» был построен двадцать лет назад и при модернизации эти помещения законсервировали, но не убрали.
– Лифтовый трап подъедет через час, – ответил диспетчер. – Во время погрузки подниматься на борт запрещено.
Ли вздохнул, но спорить не стал – с роботами это бесполезно.
Синдром преодоленного себя.
Как один из этапов смерти, то есть – полного исчезновения из пространственно-временного континуума песчинки, на имя которой ты отзываешься.
Нет, я говорю не о смене документов.
Собственно, что есть ты? Сгусток говорящего белка, и главное тут слово – «говорящего». Ведь сгустков белка много, говорящие среди них встречаются часто, в том числе – на четырех лапах, с крыльями и даже плавниками, поэтому к понятию «говорящий» нужно добавить «думающий», но думающих сгустков значительно меньше говорящих, поэтому определим проще: ты есть личность. Сочетание мозговых импульсов, иногда хаотичное, но всегда ведущее в тупик. Смерть подобного сгустка можно рассматривать как сочетание двух этапов – гибель собственно сгустка и уничтожение личности. Как правило, этапы взаимосвязаны: пуля в голову приводит к их единовременному наступлению, но при желании личность можно истребить отдельно. И, например, заполнить сгусток другим сочетанием импульсов.
В этом случае счастливчик переживет целых три этапа смерти.
Но об одном из них он ничего не будет помнить.
А если по какой-то причине не забудет, то наступит синдром преодоленного себя.
Ощущение безграничной, темной как ночь пустоты, изредка освежаемой вспышками далеких зарниц: то ли проблесками разума, то ли разрывами последних синоптических пузырьков. Ощущение невозможной свободы, превратившейся в пустоту, а значит, потерявшей смысл.
Вне времени.
Вне памяти.
Вне истории.
Вне всего, что делает тебя человеком.
Нет голосов, и нет мира, нет ничего, а реальность сосредоточена в скользящем по пустоте вопросе: наполнять ее, пока бессмысленную, разумом или выбрать покой безмолвия? Ведь в начале было Слово, и чтобы в пустоте хоть что-то появилось, Слово должно прозвучать вновь. И то, чего еще нет, раздумывает, хочет ли оно стать или усталость сильнее жажды?
Синдром преодоленного себя затягивает в бездну вечного спокойствия, где вопрос перестает тревожить и пустоту, и то, чего еще нет, и преодолеть желание раствориться в обретенном покое неимоверно трудно.
Но не для того, кто безжалостно окислил сам себя в поисках того, о чем лишь догадывался.
– Неважно выглядите, доктор Каплан, – участливо произнес А2, поприветствовав вошедшего в палату врача. – Дурная ночь?
– Все в порядке, – рассеянно отозвался Морган. – Спасибо, что спросили.
– Вы кажетесь усталым…
– Нет.
– …рассеянным…
– Я ведь сказал: все в порядке!
– …и нервным, – с превосходно сыгранной оторопью закончил А2.
Получилось именно так, как он планировал: поток настырных и не очень корректных вопросов вывел пребывающего не в своей тарелке доктора из равновесия, заставил сорваться на пациента, и теперь Каплан испытывал чувство вины. Очень нужное чувство для задуманного разговора.
– У меня трудный период, доктор Аккерман, извините, – пробормотал он, снимая и нервным жестом протирая smartverre.
– Если не хотите говорить – я пойму.
– Да… – было видно, что Морган понимает, что разговор необходимо прекращать, но хочет поделиться наболевшим.
И А2 подумал, что для дипломированного психиатра доктор Морган Каплан оказался слишком легкой добычей.
– У вас стрелка на чулках.
– Как я мог не посмотреться в зеркало?! – Морган окончательно растерялся и одернул короткую юбку, безуспешно стараясь прикрыть порванный на бедре чулок.
– Вы врач, доктор Каплан, вы знаете, как быть сильным, и обязательно справитесь с трудным периодом.
– Да, безусловно. – Выражение лица Моргана говорило о том, что несчастный готов разрыдаться, однако он мужественно согласился с заявлением Аккермана и почти вернулся к работе. Почти, потому что Алекс приготовил лечащему врачу еще один удар.
– Тогда давайте поговорим о Беатрис, – предложил он, улыбаясь доктору самой располагающей улыбкой.
– О ком? – растерялся тот.
– О Беатрис, – повторил А2. – Именно так мы условились называть живущую внутри меня девочку.
– Мы договорились звать ее Александрой, – нахмурился Морган.