Вадим Оришин – Мертвец Его Величества Том 2 (страница 3)

В городе появилась академия бардов. Назвал я сие заведение так скорее в шутку, чем всерьёз, но тем не менее у меня появилось учебное заведение, где обучали игре на музыкальных инструментах. Пока на самых примитивных и доступных, но велика беда начало. В моём понимании такие заведения если и существовали, то в ограниченном количестве, так что ещё одно точно привлекло бы внимание. И оно действительно привлекло, но совсем не с тем результатом, на который я рассчитывал.

В королевстве два подобных заведения действительно существовали, но там был довольно строгий отбор, чтобы просто попасть в заведения, требовалось уже на приличном уровне уметь играть. Мне подобный метод не подходил, я учил людей с ноля, поэтому сначала хотел брать всех. Однако выяснилось, что и в этом мире есть неповторимые снежинки, не понятые миром. И все эти музыканты и стихоплёты, вся странная публика повалила ко мне за признанием.

Первой крупной группой были пошлописцы. Прямо направление современной, для этого мира, поэзии. Сначала пришла дама, написавшая балладу на две сотни строк, посвящённую мужскому половому органу. Не иносказательно, прямым текстом, две сотни строк восхваления каждой деталью… Своеобразное произведение, в общем. Затем пришёл мужчина, пишущий о соитии, тоже прямым текстом, никак не маскируя смысл произведения. А за ними повалили один за другим. Этих, естественно, посылали туда, откуда они вылезли. Только одного взяли, весёлый мужик писал натуральные частушки, пошлые в том числе, но безумно весёлые, народ катился по полу с хохота. Я не всегда улавливал смысл шутки, там была тонкая игра с иносказательностью, поэтому оценить в полной мере не мог, но мужика взял. Чуть позже пришла девушка, тоже любительница фривольных зарисовок, но эту я взял без вопросов, признавая талант, потому что сам отлично понимал задрапированный смысл и мог оценить фантазию.

Вторая когорта бездарностей писала хвалебные оды. Кому угодно, неважно, весь смысл — липкая патока, перечисление бесконечных достоинств господина или госпожи… И, собственно, всё. Только в этом смысл хвалебных од. Тоже были посылаемы.

Ну и третья группа просто считала себя гениями. С порога начинали рассказывать, как мне фантастически повезло, что такие красивые они облагодетельствовали меня своим вниманием. Выдавали эти деятели какой-то претенциозный бред о месте бога и человека в существовании и прочую заумь.

Прочие творцы разного калибра были приняты, но с двумя условиями. Первое: они должны развиваться сами, а критерием оценки я сделал конкуренцию и борьбу за зрительские симпатии. Пусть люди оценивают, у кого получается, а кто филонит. Второе требование: работа с учениками. Причём достаточно выполнять какое-то одно требование. Пусть один будет хорошо играть, а второй учить других, лишь бы толк был. И толк был, во всех гостиницах у нас уже играли музыкальные коллективы, пока достаточно… провинциальные, так скажем. Но люди занимались, чего-то там учили, тренировались. Новые музыкальные инструменты пытались достать. В общем, я одобрял.

Под шумок строил целую академию искусств, чтобы вообще все области обхватить, потому что, а почему бы нет? Но оно пока только строилось, да потихоньку собирали книги для будущей библиотеки.

С академией наук пока пролетаю, потому что вся наука сейчас в круге магов, а с ними конкурировать у меня нет ресурсов. Физически нет. Мне нужно хотя бы поколение детей, имеющих базовое образование, вырастить, чтобы всерьёз этим заняться. Из вчерашних крестьян, кузнецов и конюхов, в самом лучшем случае, получается какой-никакой инженер-прикладник. Фундаментальная наука — это штука куда более основательная. Ну да всему своё время.

Глава 3

— Но господин… налоги… — продолжал мямлить бедный чинуша.

Ещё одна забавная ситуация, тянущаяся уже третий месяц подряд. Это уже четвёртый сборщик налогов, прибывший под мои ясны очи. Дело в том, что земли, принадлежащие короне, заговорщики решили разделить между собой, и часть отдать церкви. Обосновывалось это справедливой борьбой с узурпатором и страшным Королём-Личем. Прецедент забавный, но не более того. Уверен, как Хаарт, если выкрутится из ситуации и вернёт себе возможность контролировать войска не только на небольшом отдалении от столицы (мой пример показывает: это вполне возможно), так и новый король, коронованный после поражения Хаарта, себе эти земли обязательно вернёт.

Соответственно, все ребята, вроде меня, прямые вассалы короля, иначе говоря, сейчас находятся в интересном положении: признавать или не признавать новых хозяев. Как с этим справляются другие — не знаю, но я только похохатываю над ситуацией.

— Ещё раз повторяю, уважаемый Гельман. Неважно, кто формальный владелец этой земли. Я не плачу налоги, потому что защищаю земли королевства от нападения. Таков мой вассальный договор. Без изменения в этом договоре я никому ничего платить не буду.

Бальмонт, мой текущий казначей, со счастливой улыбкой кивает моим словам. Старик может десяток минут расписывать, согласно каким уложениям я на любое требование по уплате налогов могу посылать требователя в дальние дали. Дуглас с не менее довольным лицом также кивает, со своей стороны готовый подтвердить, что по уложениям и феодальным законам я могу не только послать Гельмана, но ещё и казнить за оскорбление.

Впрочем, конкретно к Гельману у меня претензий нет, он человек подневольный, это раз. Ко мне обращался с уважением и обходительностью, это два. Его предшественники гнули пальцы и надували пузырями сопли, считая, что я сейчас буду перед ними на карачках ползать, вымаливая лояльность.

— Да, требовать с вас уплату прямых налогов я не имею права. Средства, получаемые с использования земли, вы тратите на поддержание обороноспособности, — подтвердил мужчина. — Однако вы организуете торговлю, предоставляете в пользование корчмы…

Не могу понять, почему встроенный интерпретирует местное слово именно так. Иногда начинаю думать, что переводчик обладает сознанием и издевается надо мной.

—…основали… эм… академию бардов. Для организации подобных… эм… Инициатив требуются разрешения и подтверждения, согласования с органами власти, внесение в реестры. Всё это работа писарей, что должна быть…

— Только в случае, если я являюсь мещанином, торговцем либо другим лицом, не имеющим дворянского достоинства. Однако я, как командир крепости, являюсь дворянином. И в рамках своих полномочий имею право действовать по своему усмотрению.

Обычно таких забавных казусов не случается. Феодализм он на то и феодализм: указ вышестоящего феодала является законом. Прикажет Его Величество платить налог за всё, кроме земли — буду платить. И не моя проблема, что заговорщики власти короля не признают. Хотят меня отсюда убрать — так я уйду, только сразу со всем, что здесь поставил и построил.

— Но господин… — продолжил Гельман.

Вообще, герцога Жуа я отлично понимаю, такие деньги мимо его носа проходят. Город Предельный-то герцог кое-как к повиновению привёл, и то, насколько я знаю, взяток раздал немало. Просчитался. Жуа думал, что именно город снимает сливки с торговли, а я здесь так, труба на бане, привратником сижу, ворота открываю. Не знаю, кто герцогу информацию поставляет, но информатор провалился. В общем, герцог, по-видимому, считал, что деньги идут от торговли с теми же остроухими и прочими. И когда его племянник приехал лично и во всём разобрался, то натурально схватился за голову. И вот с тех пор Жуа пытается найти способ что-то с меня поиметь.

— Уважаемый Гельман, если вам нечего сказать по сути дела, то не могли бы вы меня покинуть. У меня много работы, недосуг здесь выслушивать… Со всеми вопросами вы можете обратиться к сударю Бальмонту.

Налоговик сник, но сделать ничего не мог. Закончив с ним, вернулись в зал совещаний. Пришлось оборудовать такое помещение, работы много, в том числе административной. Заставить толпу народа трудиться в более или менее одном направлении — изрядный фокус.

— Давай, Бальмонт, порадуй плохими новостями.

— И порадую, — кивнул старик. — Несмотря на все ваши попытки, господин Арантир, нас разорить и пустить по миру, мы каким-то чудом продолжаем получать больше, чем тратить. Я отказываюсь понимать, как это возможно, но вынужден признавать бесстрастные факты.

Казначей шутил, отлично он понимал, как у нас это получается. Почти бесплатное строительство, почти бесплатная еда, почти бесплатное железо. А это тянет за собой удешевление всех цепочек производства. Даже там, где работают люди, это намного дешевле, чем в любых цехах у местных. Жильё есть, еда предоставляется бесплатно, можно снизить зарплату. Не из жадности, просто все затраты сводятся к покупке одежды (тоже дешёвой, кстати), да на развлечения. Некрокоммунизм в действии, только без коммунизма.

— Насколько мы в плюсе? Новые проекты потянем? Или подкопим? — спросил я.

Бальмонт пожевал губами, считая в голове, поморщился, покачал головой и, наконец, выдал:

— Нет, надо подкопить, господин Арантир. Крупное вложение мы, в целом, должны потянуть, но любое потрясение застанет нас с голым задом.

В моём городе жило почти три тысячи человек. Немного, на первый взгляд, но на самом деле это уже внушительная толпа. Да, даже если завтра я буду банкротом, то без крова и еды люди не останутся, но оборот средств в городе остановится, а это не хорошо. Это один из элементов моего долгосрочного плана: создать своему городу славу богатого и не знающего волнений и потрясений, оплота экономики, культуры и искусства. Задача эпическая, зато интересная.