Вадим Огородников – Жизнь-море. Волны-воспоминания (страница 2)
Распорядок дня был такой, что, прозанимавшись физической подготовкой на «Индийском часе» можно было прерваться на часа полтора на туалет и завтрак, потом работали до двух, с двух до пяти – официальный обеденный перерыв.
Многие офицеры, особенно низшего звена и холостяки жили на частных квартирах и успевали за эти два часа сбегать домой, пообедать, минут сорок вздремнуть, но в семнадцать ноль-ноль на построении должны были все стоять на местах, определенных уставом.
Ротный Босяк не явился на построение. Взводным этот факт удалось скрыть от батальонного командования. На следующий день, воскресенье, все по плану, Босяка никто не хватился. Тогда еще суббота была рабочей и без сокращения в рабочих часах. И никто не мог подумать, что командир роты оказался в щекотливом положении. О его нахождении знал один офицер полка. Заместитель по политической части подполковник Симонович. Босяк был весь обеденный перерыв и далее у его жены. Старая любовь не ржавеет. Любка и вечером не пустила мужа домой. Он стоял под дверью, а из-за тонкой филенчатой двери доносились крики его жены, стенания и громкие признания в вечной любви. И кому? Жорке Босяку, которого она уже не надеялась встретить, с которым не виделась около десяти лет и которому поклялась в вечной любви там, в полевом госпитале, в сорок четвертом году.
Они совокуплялись яростно. Можно было подумать, что это у них в первый и последний раз, и они знают, что последний. У двери кроме мужа собрались наиболее любопытные соседки, самые смелые давали советы Симоновичу, а некоторые не стеснялись рекомендовать свои любовные фантазии через дверь Любке и Босяку. Как они встретились осталось загадкой для всех, но, что Любка сразу после ухода мужа с обеда пошла в магазин и через десяток минут вернулась с Босяком, видели многие. А дальше, без пауз и передышки – сплошной любовный экстаз, и стоны, которые с удовольствием фиксировались ушами соседок. Многие завидовали ее бабьему счастью. Так и признавались. Во многих семьях в эту ночь стоял шум, разбирательство своей, во многом не удавшейся, или удавшейся не в такой мере сексуальной жизни. А пример визжал и вскрикивал.
Симонович стоял в коридоре и повторял: «как это можно, как это можно, ах ее жалко, ах, ее жалко…» В это время из-за тонкой двери неслось: « Оййй, люблю навсегда, оййй, как хорошо, оййй, какое счастье, от счастья хочу умереть!»…
Появились соседские мужчины, начали политработника успокаивать, некоторые предложили переночевать у них, в соседних квартирах, кто-то ехидно предложил ему почитать доклад Хрущева на последнем съезде ВКП (б), все-таки полковой политик, но появился один, который предложил проводить подполковника к его родственникам, живущим в своем доме поблизости, на улице Фрунзе. Симонович с радостью и облегчением согласился.
Любка выходила из своей комнаты уже поздно ночью, когда дом спал. Сходила по воду, по нужде, нагрела чайник, приготовила немудрящую закуску, и закрылась со своим Босяком на все воскресенье до понедельника.
А бедный муж, как только забрезжил рассвет, в воскресенье, был у своих дверей, которые ему никто не открыл. За сутки он появлялся много раз, но на его мольбы и просьбы встретиться и объясниться, никто не открывал.
Люди видели, как капитан Жорка в пятом чау понедельника бодрым шагом прошагал в сторону Лысой горы. Чисто выбритый, наглаженный. Он участвовал в «Индийском часе» вместе с ротными офицерами, победил всех подчиненных на полосе препятствий, а перед разводом пришел в кабинет командира полка. Никто не знает, о чем был разговор у полкового командира с Босяком. Полковой развод проводил начальник штаба, престарелый пьяница подполковник Баландин. Симонович был в строю. В строю роты отсутствовал капитан Босяк.
Умнейший командир полка, полковник Федерякин, возглавлял армейскую разведку во время войны, решил все проблемы телефонным звонком командующему армией генерал – лейтенанту Лелюшенко, своему бывшему непосредственному командиру и однополчанину военных времен.
Это был последний день Симоновича в полку, уже к обеду он убыл в распоряжение политотдела 8-й танковой армии. Его вещи Любка собрала без его участия их привезли на «Виллисе» начальника штаба. И с почетом провезли бывшего замполита по передней линейке в направлении ж.д. вокзала.
Квартирный и семейный вопросы бывшего холостяка капитана Босяк были решены одним махом. Босяк переселился с частной квартиры в комнату, выделенную семье замполита полка. И жили они долго и счастливо. Уже через три года у Босяка было двое деток и планировался третий. И ходили о их любви добрые сплетни далеко за пределами Рейхстага. Им завидовали.
Виктор Гончар
и его истории
Виктор прибыл в город Хмельницкий Прикарпатского военного округа для прохождения дальнейшей службы в должности Старшего инженера по ремонту автомобильной техники во вновь организованном в те поры ОРВБ (отдельный ремонтно-восстановительный батальон) тридцать первой танковой дивизии восьмой танковой армии. В этом сборнике охватим военных любовников одного округа, и одной армии. Только частично и только за один период. А истекал 1963 год от Рождества Христова.
Недавно выпустившийся из Ленинградской академии капитан, интересный собой, высокого роста, атлетически скроенный, никогда не унывающий. На первых порах он получил место для своего проживания недалеко от части, в гостинице при Гарнизонном доме офицеров.
После дивизионного отдела кадров он, как это положено, представился командиру своей части. Подполковник Григорий Грубый. Интереснейшая личность, как сразу понял вновь прибывший офицер. Этот подполковник вырос до своего звания за счет безумной смелости и отваги в годы Великой Отечественной войны и в настоящее время дотягивал срок службы до двадцати пяти лет, ему оставалось пару лет дослужить, и он очень старался угодить всем, и первый вопрос, который его интересовал – не является ли вновь прибывший офицер родственником какого-либо начальника, можно или нельзя им командовать, как всеми. А, в общем, он был совершенно безграмотен, уникальны его записи в документах, а запись в книге проверки качества пищи в солдатской столовой была такой: «Пысча укусна пидполковнык Грубый», эту запись показывали втихомолку дежурные по столовой другим дежурным, как уникальные египетские письмена. Но хозяин в своей части он был замечательный, солдаты его любили, а офицеры, в основном, уважали.
Непосредственный начальник Виктора, главный инженер батальона, майор Жарков, по общему определению офицерского состава, был «директор паники». Суетливый, холеричный человек, который начинал с утра обегать все рабочие места, заскакивал в кабинет, давал пустые указания писарю и спешил домой (жил через дорогу от части) на свои, установленные раз и навсегда сто пятьдесят граммов водки. От него не было в ремонтной части ни пользы, ни вреда, всеми техническими вопросами руководили два его помощника – один по ремонту бронетанковой техники, другой, как раз Виктор, -автотракторной. Климат на рабочих местах и их производительность зависели от добрых взаимоотношений между этими двумя офицерами, да и все состояние ремонтной части – планирование, снабжение, производительность. Техническое снабжение, кстати, осуществлялось через центральные склады во Львове, и оба не упускали случая побывать один – два раза в этом замечательном городе, и вкусит его культуры. Хороший, в те времена, насыщенный культурой город, тоже областной центр, но Хмельницкому до него было по всем параметрам очень далеко.
Хмельницкий был и оставался далекой Украинской провинцией, хотя, уже тогда, кроме сельхозперерабатывающих предприятий имел ряд промышленных, а такой, как самый большой в СССР завод трансфоматорных подстанций создал впоследствии предпосылки к строительству атомной электростанции. В городе находилось два крупных военных городка – один в самом центре, за железной дорогой, и в пригороде Раково, где размещался трансформаторный завод. Несмотря на то, что в городе были сельский и промышленный совнархозы, несмотря на наличие промышленных предприятий, движения по улицам почти не было, пешеходы попадались изредка, и только в светлое время суток. А так, очевидно, все были заняты делом и зря не болтались. Основными очагами культуры были пара кинотеатров, гарнизонный дом офицеров и несколько ресторанов, которые явно не имели крупной прибыли. Офицерская столовая при доме офицеров работала только на завтрак и обед, а ужинали холостые военнослужащие традиционно в ресторанах, которые строго в одиннадцать часов закрывались, правда, по воскресеньям в двенадцать ночи. Вот эти злачные места и посещались Виктором, не имеющим дома и семьи. В Эти рестораны ходили пять-десять городских искательниц приключений, их персонал ресторанов знал наперечет, и дело не шло о проституции, этого промысла в городе не было, а это были истинно искательницы приключений в хорошем смысле этого слова. Просто, для некоторых женщин, или потерявших момент для замужества, или потерявших мужей по разводу, или по другим причинам, сложно в производстве или на улице найти мужчину, а здесь за небольшую плату официанты подсадят за столик с мужчинами, а далее в стиле определенных рамок приличий.