Вадим Носоленко – Захребетник – Меж двух эпох (страница 8)
«Врата… миры… ключ… избранный…» – разобрал Паша отдельные слова, мелькавшие среди всё ещё непонятных символов.
А потом внезапно все символы снова стали непонятными, свечение погасло, и плитка превратилась в обычный каменный прямоугольник с выбитыми на нём странными знаками.
Паша моргнул несколько раз, не понимая, было ли это реальностью или игрой его воображения. Он потряс головой, словно пытаясь прояснить мысли. Может быть, всё это ему просто почудилось от усталости и необычной атмосферы?
Но в этот момент у него над головой раздался странный шорох. Паша поднял взгляд и увидел, как листья на дубе зашевелились, хотя ветра не было. А потом он услышал тихий, похожий на шелест листьев голос:
«Ты нашёл ключ, чужак. Теперь решай – открыть врата или оставить их запечатанными. Но помни, что раз начатый путь нельзя оставить незавершенным…»
Паша вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам. Но вокруг никого не было, только старый дуб, чьи ветви слегка покачивались, словно в такт дыханию гигантского существа.
«Я схожу с ума», – подумал Паша, крепче сжимая в руке каменную плитку. Но странное чувство не покидало его – ощущение, что он стоит на пороге чего-то важного, чего-то, что может изменить всю его жизнь.
Он сунул плитку в карман куртки и быстро зашагал прочь от дуба, стараясь не оглядываться на странное дерево. Но с каждым шагом ему всё сильнее казалось, что дуб смотрит ему вслед, и что это только начало.
Начало чего-то, что выходит далеко за пределы скучной деревенской жизни и даже за пределы всего, что Паша считал возможным…
Паша до самого рассвета неотрывно вглядывался в странные, похожие на древние руны знаки, выбитые на найденной им таинственной каменной плите, пытаясь понять и разгадать их сокровенный смысл.
Но от долгого напряжения зрения и нарастающей усталости у парня начали неудержимо слипаться глаза, и он на какое-то время задремал прямо там, у мохнатых корней раскидистого старого дуба, укрывшись его широкой кроной.
И вот в состоянии полудремы Паше вдруг стали мерещиться знакомые буквы славянского алфавита, которые причудливо выстраивались в осмысленные слова и фразы!
Он резко подскочил, как ошпаренный, от этого неожиданного открытия, и тут же протёр кулаками сонные глаза, чтобы взглянуть на древнюю скрижаль заново. Прищурившись и напрягая зрение, Паша вгляделся в выбитые знаки, пытаясь восстановить в памяти мерещившуюся ему во сне надпись.
Казалось, ему отчётливо почудилось на древнем наречии: «Ах ты, недобрый человече! Иди своей дорогой и нас не тревожь».
Паша изумлённо потряс головой, отгоняя наваждение, но таинственные знаки на каменной плите по-прежнему оставались для него все теми же непонятными символами, как и прежде.
«Да что же это за чертовщина такая творится в этой богом забытой Сосновке?! Небось от тяжёлых болотных испарений мне всё это привиделось!» – пробормотал растерянный Паша, в замешательстве тряхнув головой.
Но ощущение, что плитка таит в себе нечто большее, чем просто странные знаки, не покидало его. Казалось, она ждёт чего-то – какого-то действия, слова или момента, чтобы раскрыть свою истинную природу.
Паша решил на время оставить плитку в покое и вернуться домой, пока бабушка не хватилась его отсутствия. Но прежде чем уйти, он ещё раз провёл пальцем по странным символам, словно прощаясь с ними.
И в этот момент земля под его ногами едва заметно вздрогнула, а воздух на мгновение стал густым, как вода. Паша моргнул, и всё вернулось к норме – может быть, это просто усталость играла с его восприятием?
Он спрятал плитку во внутренний карман куртки и быстрым шагом направился обратно в деревню, чувствуя, как необычная находка слегка пульсирует теплом через ткань, словно у неё было собственное сердце.
«Завтра я обязательно разберусь, что это за штука», – решил Паша, не подозревая, что завтрашний день принесёт ему гораздо больше вопросов, чем ответов, и что его жизнь вот-вот изменится самым невероятным образом…
Глава 4. Таинственная находка
Следующее утро для Паши началось традиционно – с пронзительного петушиного крика, заменявшего в деревне будильник. Едва разлепив глаза, Паша обнаружил, что по-прежнему сжимает в руке каменную плитку, которую нашёл вчера под дубом. Только теперь она выглядела… другой. Бледно-серые символы, казавшиеся вечером просто вырезанными в камне, теперь словно отливали золотистым светом.
«Наверное, просто солнечный луч так падает», – подумал Паша, поворачивая плитку разными сторонами. Но золотистое свечение не исчезало, сколько бы он ни вертел свою находку.
И ещё кое-что казалось странным – вчера плитка была холодной на ощупь, как и положено камню, но сегодня она словно излучала еле заметное тепло, будто была живой.
Отложив странный артефакт, Паша потянулся до хруста в костях и посмотрел на свой смартфон. По странной случайности батарея, накануне разряженная почти до нуля, теперь показывала полную зарядку. Он был уверен, что не подключал телефон к розетке, да и розеток как таковых в комнатушке не было – так, пара крашеных гвоздей, торчащих из стены, к которым каким-то первобытным способом подводилось электричество.
«Может, я всё-таки зарядил его перед сном и просто не помню?» – пожал плечами Паша, открывая камеру, чтобы ещё раз сфотографировать свою находку при дневном свете.
Но что это? Вчерашние фотографии плитки, которые он делал у дуба, были испорчены странными световыми эффектами – на всех снимках вокруг артефакта разливалось голубовато-белое свечение, скрывающее символы. А на одном фото Паша разглядел даже нечто похожее на лицо – будто из свечения формировался профиль человека, или не совсем человека, с острыми чертами и длинными волосами. От этого открытия по спине Паши пробежал холодок.
– Павлушка, завтракать! – донёсся из кухни голос бабушки Агафьи, и Паша, вздрогнув, быстро спрятал плитку в рюкзак.
«Потом разберусь, что это за фокусы», – решил он, направляясь к умывальнику.
За завтраком, состоявшим из яичницы с салом и ароматного парного молока, Агафья Петровна рассказывала внуку о предстоящих деревенских событиях.
– Послезавтра у нас Купальская ночь, – сообщила она, подкладывая Паше ещё ломоть свежего хлеба, от которого шёл головокружительный аромат. – Весь народ собирается у реки, костры жгут, венки пускают. Старую бузину в лесу украшают, пляшут вокруг неё. Можно тайно желание загадать – сбудется, если чистое сердце у загадавшего.
– А почему бузину? – спросил Паша, удивлённо поднимая брови.
– Так у нас исстари заведено, – пожала плечами бабуля, опуская глаза. – Хотя правильнее было бы дуб украшать, да только наши к нему не ходят… – она перекрестилась и внезапно замолчала.
– А почему не ходят? – оживился Паша, вспомнив свое ночное приключение под дубом.
Агафья быстро глянула на иконы в углу комнаты и понизила голос:
– Говорят, неспокойно там. Кто слишком близко подходит, чудное с ним случается. Был у нас такой случай, лет тридцать назад. Группа студентов городских приехала, вроде как фольклор собирать. Полезли к дубу ночью, а наутро их нашли в разных частях леса – бродили, как потерянные, глаза пустые, а на языке одни цифры: раз-два-три-четыре… и по кругу. По неделе в себя приходили, а что с ними было, так и не рассказали.
Паша нервно сглотнул. Значит, это всё-таки не просто страшилки для туристов! И что же тогда с ним будет, если он не только подошёл к дубу, но и забрал из-под него странную плитку?
– А с дедом Прохором что случилось? – осторожно спросил он, делая вид, что просто поддерживает беседу.
Агафья побледнела и снова перекрестилась.
– Тебе кто о нём сказал? – спросила она, пронзительно глядя на внука.
– Да местные сплетницы вчера трещали. Я в окно услышал, – отмахнулся Паша, стараясь казаться беспечным.
– Ох, не к добру вспоминать об этом, – вздохнула Агафья. – Прохор-то ещё в молодости под тем дубом что-то нашёл, говорят. Плиту какую-то-то с письменами. После этого чудной стал, говорил, что в другие миры ходит. Потом пропал на три дня, нашли его во ржи, всего в земле измазанного, лихорадка у него была страшная. А когда оклемался, стал ещё чуднее прежнего – шептался с ветром, с собственной тенью разговаривал. Говорил, что пришельцы скоро явятся и всех заберут.
– И что, так и унесли его пришельцы? – хмыкнул Паша, пытаясь скрыть тревогу.
– Да нет, – вздохнула бабушка. – Живёт он один в избе на окраине деревни, травами лечит, бормочет что-то всё время. Люди обходят его дом стороной, но иногда приходят за снадобьями, когда совсем прижмёт. Варвара вот со своей грыжей только у него и лечилась, больше никто помочь не мог. Но сам-то он… не от мира сего, как говорится.
Паша потёр щёку, вспоминая свою вчерашнюю встречу со странным стариком. Значит, это был тот самый дед Прохор, про которого шла речь? И его тоже зацепила странная магия дуба?
Завтрак закончился, и бабушка, конечно же, тут же нагрузила Пашу заданиями – наколоть дров, наполнить водой бочку для полива, прополоть грядки с морковью. Паша, вздохнув, отправился исполнять поручения, но мысли его были далеко – у таинственного дуба и непонятной плитки, которая, казалось, становилась теплее с каждым часом.
Только к вечеру, изрядно вымотавшись от непривычной физической работы, Паша получил долгожданную свободу. Умывшись колодезной водой, он забрался в свою комнатушку и достал из рюкзака плитку.