Вадим Нестеров – Куда идем мы… (страница 17)

Псих пристально посмотрел на чувствующего себя неловко монаха, пожевал губами, совершенно по-обезьяньи вытянул их в трубочку, кивнул каким-то своим мыслям и сказал:

— Я буду звать тебя Босс.

Монах не нашелся, что ответить, только смутился. Впрочем, в общении с Психом это становилось у него привычкой.

А обезьян продолжал пристально его разглядывать. Прошла минута, потом вторая… Четвертому хотелось провалиться сквозь землю, но конь мешал. Наконец, трехсотуровневый хай открыл рот:

— Группу так и не додумаешься кинуть, да? Обязательно просить надо? Мне штанские бафы сейчас совсем не помешают. Чтобы ты знал — я калека, Босс. Натуральный билдовый калека. Уровень остался, но толку от него… Сначала Желтошапочные по всем абилкам и умениям как серпом прошлись, а смена класса все окончательно доломала. На пилюлю для пересборки мы с тобой в ближайшее столетие не заработаем, только прокачкой править. Даже представления не имею — когда я это все хотя бы в относительный порядок приведу.

Он подошел к дыре, из которой недавно торчало его лицо, и зачем-то попинал края — но не зло, а скорее меланхолично. Потом вернулся обратно и спросил, глядя снизу вверх.

— Я так понимаю, порталами тебя не протащить? А то порталы у меня всех видов остались.

Четвертый, сидя на коне, виновато покачал головой.

— Император сказал, что с момента старта квеста все порталы для меня закрыты. Тупо не сработают. Вас это не касается, а я только ногами, максимум — маунт. И то не каждый.

Демон покивал — не то услышанным словам, не то своим мыслям. Потом встряхнулся совершенно по-собачьи, подошел и решительно взял коня под уздцы.

— Ладно, все! Мы будем жить теперь по-новому. Ну что, Босс — пошли?

— Пошли.

— Куда?

Монах опять пожал плечами:

— На запад.

Шли молча. Псих разговоров не начинал, Четвертый тоже не лез беседовать — вышедшему на свободу после такого срока надо дать прийти в себя. В последнее время юноша полюбил размышлять, и сейчас предавался мыслям о том, что у него самого после 250-летней отсидки мозги, наверное, совсем бы набекрень встали, а Псих еще неплохо держится.

Путь в молчании продолжался минут, наверное, двадцать, потом Псих неожиданно встал столбом, прислушиваясь. Потом кивнул и наставительным тоном сказал:

— Тигр! Шмотки!

— Почему шмотки? — не понял Четвертый.

— Потому что мне цвет нравится. — непонятно объяснил демон и выдернул у себя из уха иголку. Затолкал указательный палец в рот, чмокнув, выдернул и воздел его вверх, определяя направление ветра. Потом кивнул и начал махать иголкой против ветра. С каждым взмахом иголка росла и вскоре превратилась в железный посох с двумя золотыми кольцами на концах.

— Ну здравствуй, брателло! — Псих нежно погладил этого близкого родственника лома. Четвертый был готов поклясться, что у обезьяна слезы на глазах выступили. — Живой, брат. Работаешь.

После чего весело подмигнул монаху и сказал:

— А теперь проверим Провокацию.

— В смысле? — не понял тот.

— В смысле тигра заагрить. — пояснил демон, и, не дожидаясь следующих вопросов, издал страшный рев.

После чего вновь встал сусликом, прислушиваясь, и удовлетворенно кивнул:

— Работает. Бежит, родимый.

— Сюда? — ужаснулся Четвертый.

— Ну а куда же? — удивился Псих и добавил: — Да ты не парься, Босс, я сам все сделаю. Было бы что делать.

Плевое отношение к царю тайги оказалось совершенно оправданным. Никакой драки не получилось, даже такой скоротечной, как у Михалыча. Псих первым же ударом своей железной палки просто разбил тигру голову, как пиньяту.

После чего сплюнул и поинтересовался:

— Босс, у тебя нож есть?

— Мне нельзя пользоваться оружием. — пояснил монах. — Поэтому только самый простенький, для резки овощей. В хурджине должен быть.

— Ага, сейчас посмотрю. Простенький так простенький. От некоторых людей нельзя слишком многого требовать.

Нож демон нашел довольно быстро, не менее быстро поправил его на камне и с пугающей быстротой начал снимать шкуру с тигра.

— Ну хоть Скорняка оставили, не зря качал… — пыхтел он.

Вскоре он продемонстрировал спутнику готовую шкуру:

— Ну не красота ли? А иголка у тебя есть?

— Иголка… — покраснел Четвертый. — Иголка сломалась.

На самом деле он потерял иголку еще в первый же день.

— Понятно. — вздохнул Псих и обвязал тигриную шкуру вокруг талии. — подождем до ближайшего жилья!

Однако минут через десять он вновь стал столбом, и его вытянутая мордочка озарилась совершенно человеческой улыбкой.

— Геолог! Спички!

Посмотрев на недоумевающего Четвертого, вздохнул и поправился:

— Грибник! Иголка! Интересно, зачем его в такую глушь занесло?

Грибником оказался довольно пожилой уже мужик, даже, скорее, дед.

Псих выслеживал его как оленя, прячась по кустам, а потом неожиданно выпрыгнул перед ним на тропинку во всей своей красе, аки эксгибиционист какой.

Деда, разумеется, чуть Кондрат не хватил, и он оленем ломанулся в кусты. Но Псих не дал — ухватил за шиворот, и долго орал, успокаивая:

— Стоп! Стоп, говорю! Да заткнись ты!!! Заткнись, по-хорошему прошу. Да не трону я тебя, обещаю! Слово даю! Слышал? Я слово дал. Ты вообще меня слышишь? Не ори!

Минут через пять старик, убедившись, что демон не будет его убивать, по крайней мере, прямо сейчас, немного успокоился и перестал рваться.

— Ну наконец-то! — выдохнул Псих, отпуская ворот грибника. — Че ты орешь, не выслушав. Не буду я тебя убивать, и есть не буду. Даже грабить не буду, хотя стоило бы за твое давнее свинство. Все, проехали, я слово дал, не трону.

— Какое еще давнее свинство? — первые осмысленные слова старика после пятиминутных воплей дурниной были не самыми ожидаемыми. Вот что значит человеческое любопытство.

— А такое! — злобно передразнил Псих. — Мы с тобой, гадом, давние знакомые. Я тебя запомнил, не так много у меня тогда впечатлений было.

— Чо-та я не пойму, о чем ты тут речь ведешь. — пробормотал старик.

— А ты на меня посмотри. — предложил Псих. — Не узнаешь? Совсем не узнаешь? Хорошо, даю подсказку. Тебя папа в детстве водил демона-под-горой смотреть?

— Ну! — продолжил недоумевать старик.

— Гну! А теперь еще раз на меня посмотри.

Старик уставился на него во все глаза, потом вскочил и, не разбирая дороги, кинулся прочь.

— Люди! Рятуйте! Демон-под-горой освободился!!! Истинно реку вам — последние времена настают! — ревел он на бегу медведем.

Больше он ничего прокричать не успел — догнавший Псих вновь схватил его за шиворот.

— Вот ты шумный какой… — бормотал он, фиксируя размахивающего конечностями старика. — Да успокойся, успокойся, не трону я тебя. Хотя стоило бы! Ты ведь помнишь, что ты учинил, когда отец отошел? Вижу, помнишь, ишь как забился. Ты, гнида малолетняя, на меня пописал. Блин, я лет пять мечтал, как я тебе башку в плечи забью. Да куда пять? Десять, не меньше. А потом остыл. Все проходит, как сказал один еврей.

Старик потихоньку успокаивался, по крайней мере, бился все менее интенсивно. Но все равно, к главному вопросу Псих перешел минут через пять, не раньше:

— А вот скажи мне, мой невоздержанный друг — иголка у тебя есть?

Взъерошенный старик ответил несколько напряженно:

— Дык это… В зимовье.