Вадим Нестеров – Куда идем мы – 5 (страница 3)
Дуб замолчал. После секундной паузы последовала немного раздраженная реплика Клена:
— Ну и нафига, Дуб? Договаривались же — ничего сиюминутного, только искусство, которое выше времен.
— Да ладно тебе! — отмахнулся тот. — Подумаешь, пара слов всего.
— Нет, не ладно! — занудствовал Клен и повернулся к Четвертому. — Вот скажи — ты знаешь, что такое «подъезд»?
Монах опешил.
— Ну, так-то я вообще-то в городе родился и вырос.
— О! — обрадовался Дуб. — Слыхал, ретроград! Подъезд же, не парадное какое.
Но Клен не отставал.
— Хорошо, а что такое «дискета» — ты в курсе?
— Про дискету не знаю, — честно сознался Четвертый. — Но, может, вы уже объясните — что происходит? А то я, честно говоря, сижу здесь дурак дураком.
— А происходит каждый раз одно и то же, — вступила в разговор раскрасневшаяся от пива Береза. — Каждый раз эти два душнилы начинают друг к другу цепляться. Но если очень коротко — то все просто. Мы — очень долгоживущие существа. И, как вы говорите, «вставляет» нас только то искусство, которое вне времени, которое не устаревает или устаревает очень медленно, за несколько столетий. Это значит, что в сфере литературы нам подходят только стихи.
— Почему? — удивился монах.
— Потому что написать не девальвирующийся от времени роман практически невозможно. Как правило, уже через пару поколений прозу читать тяжело. Меняется все — ритм речи, сленг, актуальность тех или иных тем, лексика — да все!
— А стихи — нет? — продолжал допытываться Четвертый.
— А стихи тоже в основном да, но некоторые — нет, — улыбнулась Береза. — Некоторые строки вечны и не стираются. Я сейчас приведу пример, чтобы тебе было понятно. У Пушкина, самого великого поэта, писавшего на русском языке, есть, разумеется, безнадежно устаревшие строчки.
Что тебе здесь непонятно?
Четвертый почесал в затылке.
— Ну… Как бы… Все. Все непонятно. Я понял только, что кто-то что-то взорвал, а потом улетел. А кто сидит — я так и не въехал.
— Отлично! — засмеялась Береза. — А теперь для сравнения его же классическое:
Здесь что непонятно?
Четвертый покраснел.
— Здесь все понятно. Даже мне. Но в общем я понял, о чем вы. Стихи могут портиться, а могут не портиться. Могут быть сильными и слабыми. Как заклинания. Можно на пять минут заклятие наложить, а можно на всю жизнь!
— Во! — неожиданно заорал невоспитанный Дуб. — Я же говорил — он нормальный! А ты шаришь, пацан! Именно так — заклинания, магия! До появления Системы стихи были видом творчества, максимально приближенным к магии. И точно так же, как заклинания, они могли сработать или не сработать. Вот послушай одного древнего поэта, Рождественский его фамилия.
Тоже, кстати, из вечных стихов. Там просто нечему портиться — стихи люди не перестанут писать, пока не вымрут.
— Ну хватит, — поморщился Клен. — Рождественский прекрасен, но у нас сегодня не он.
— Зануда ты, — поморщился Дуб, и пояснил Четвертому. — Каждые такие посиделки посвящены одному поэту. Мы выбираем у него вневременные стихи и читаем друг другу. Сегодня у нас Элмер Транк. Был такой поэт в России, первые стихи за пару лет до появления Системы появились. Кстати, неподалеку здесь жил, у колдунов в локации. Из настоящих был, без матюгов и шок-контента до души добирался.
— Ну так и начинай тогда, — улыбнулась Береза.
— Да легко, — кивнул Дуб.